— Книгу сразу.
Олег Янович деревянными шагами двинулся к стеллажам. Зачем бандитам эта книга? Он лихорадочно искал ответа.
В некотором смысле она была уникальной. Вышла сигнальным экземпляром, а набор по чьему-то указанию сверху рассыпали. В шестьдесят четвертом году Олег Янович стал третьим секретарем райкома комсомола в Братске и получил ее в подарок от вдовы профессора-отшельника Немзерова. Братская ГЭС...
Была определенная связь между всеми открывшимися точками: Братская ГЭС, смешение Хрущева, запрет издания и даже его восхождение но ступенькам карьеры... Стеллаж неумолимо приближался. Олег Янович раздвинул стеклянные створки нужного отделения, провел рукой по корешкам, нащупал между томами тоненькую книжицу, выудил, и пришелец опередил его.
— К чему такая поспешность? — недоумевал Олег Янович.
— К факсу, — ткнул его пистолетом в шею пришелец.
Шаги Олега Яновича стали еще медленнее. Дойдя наконец до стола, он снял трубку аппарата, набрал выходной код и передач трубку пришельцу. Пришелец набрал номер и стал ждать, успевая держать в поле зрения пространство библиотеки, дверь, выход на террасу и затылок Олега Яновича под дулом пистолета.
Гриша, я готов, прими факс. Надо картинку?.. Есть на двадцать пятой странице... Тут значки какие-то. Они? Только их переслать? Принимай.
Пришелец бесцеремонно вырвал страничку из книжки. сунул ее в прорезь и нажал клавишу старта. Связь ском- мутировалась, страничка поползла в щель.
Дробный звук лопастей и яркий свет ворвались в библиотеку, следом прозвучал усиленный мегафоном резкий окрик:
— Криминальная полиция кантона! Немедленно отпустите заложника и сдавайтесь! У вас нет выхода, дом окружен!
— Да как бы не так! — почему-то весело откликнулся пришелеи, вынимая страничку с обратной стороны. — А международные правила? — Нажал клавишу вызова и спросил: Как прошло, Гриша? Чисто? Тогда до встречи, тут горячо!
И будто не мозолил глаза яркий свст перед террасой, не висел перед окном стрекочущий вертолет, пришелец спокойно достал из кармана зажигалку и поджег страничку.
Только теперь догадка осенила Олега Яновича. В голове пронеслись слова вдовы Немзерова, до которых тогда не было памяти, и сама книжка с чернильным штампом «Сигнальный экземпляр» не имела ценности, а попала вдруг в разряд раритетов: «Олег, прошу вас, берегите ее как зеницу ока, она бесценна». Тогда это казалось обычной блажью, писательской бахвалыциной.
— Стреляйте! — завопил Олег Янович и бросился на пол.
Как бы не так! — успел прихватить его за шиворот
пришелец. Треснула материя... Нет, не рубашка: снайпер из вертолета сразил пришельца выстрелом в висок. Он упал снопом.
Олег Янович подскочил к догорающей страничке, хлопнул ладонью, сбивая пламя — увы, остались клочки пепла, — и он завопил громче:
— Сволочь! Дьявол!
Насмешкой остался кусочек текста под картинкой: «...К сожалению, при маршрутных работах на строительстве Братской ГЭС скалу взорвали, и тайна осталась за семью печатями, чья рука начертала эти значки, что хотели сказать жители Земли, может быть, пришельцы. Одно могу сказат ь: впервые обнародовав наскальные знаки, я абсолютно уверен, что человеческий разум откроет тайну надписи».
— А будь ты проклят! — принялся пинать недвижимое тело Олег Янович. — Проклят! Проклят! Проклят!
3-16
Следом за посланием по факсу пришла печальная весть из Швейцарии: убили Мишу Зверева.
«И в этот раз я не сохранил Мишу, — с горечью подумал Судских. — Первый раз ему было начертано быть уби тым, и сейчас смерть от чужой руки повторилась. Безжалостен Всевышний».
Наступление осени этого сатанинского года сопровождалось мрачными предчувствиями и напряженным затишьем, как случается перед бурей. Лили дожди, и хмурые москвичи без улыбок и шуток в просветы от хлябей копали картошку, чтобы не вымочил дождь. Чаще бились машины на дорогах, взрывались и разваливались здания, однако главной, хоть и неприметной отметиной нашествия злых холодов было исчезновение евреев. Как чирикающие по любому поводу воробьишки, исчезали картавые физиономии с экранов телевизоров, закуковали на иврите шифрины о горестях еврейской доли. Даже Кобзон не пел больше с хором МВД о еврейском местечке. Каждый спасайся как мог.
Поганое дело. Пример подап Лившиц. Совсем недавно его приклеенная усмешечка убеждала всех, что все хорошо и все как надо. В ком-то живет Бог, в ком и дьявол, а у остальных глист, а наш президент такой весь справный, что в нем даже глисты не хотели селиться. И вдруг сей преданный муж отклеил усмешечку, словно фальшивую бородку, телевизионно покаялся за грехи и скрылся. Началось-таки, загнаш-таки Россию в угол. Дьявол торжествован попались-таки, братцы-дсмократцы! А что де- мократцы? Не было их и не было, а попались опять лопоухие иваны. не смогли выбраться из мелкоячеистой сети соблазнов.
И убедились ведь, ч -roJBopbKa мудак и команда у пего — м удозв оны из бывших коммуняк и вчерашних недоучив ших ся к омсомоль цев, а молчали. А коммуняки опять заговорили проникновенно и убедительно, что Ельцина гнать надо от власти метлой на букву «эс» и «рыжую шайку» гнать, и брюнетов гнать, и тех, кто «эр» не выговаривает. И все слушали. Молча. А шило на мыло менять не рискнули. Как еше говорится: хрен на хрен менять, только время терять. Лишь один смелый юродивый возопил у мавзолея:
— Ох, братие, забыли окаянных? Кому верите?
Менты его поховали быстро. Гебе, мол, слова не давали.
Приближался мрак, предотвратить который трижды пытался генерал Судских. Лишился зашиты Всевышнего и не понимает даже, в каком времени живет. В Японии окружающее принималось обычно среди нормальных людей, здесь его окружали хаос и вакханалия. Те, кто предлагал помошь извне, играли в свои игры, наживались. Тех, кто искренне старался помочь, убирали. Идиотизм.
Унылое настроение Судских передавалось от дождливого неба, собственная неприкаянность добивала — он никому не нужен. Он выполнил свою миссию в Японии, по слова благодарности не услышал. Помощник губернатора вручил ему билет до Москвы, где Судских, сказал помощник, сможет встретиться с ним — губернатор выехал во Францию. Красиво, да? А в Москве даже головы было негде преклонить, даже милиция и спецслужбы не искали его. Спасибо Лаптеву, приютил...
Почему-то вспомнился муравей, ползущий по своим делам, когда он выбрался из подземелий. Есть ли у него мозги или одни рефлексы, только таскает себе и таскает строительный материал в муравейник, пищу добывает, муравьишек растит — вот и вся материя бытия.
А плачет над изменой муравьихи или таких эмоций лишен, только стоят муравейники миллионы лет и стоять будут, пока греет солнце. А не будет светить, приспособятся к темноте...
Темнота — добру но попутчица. Из муравьишек разовьются уроды с челюстями, которым все едино, что стричь и перемалывать на пишу... Может, и мы уже переродились, все подряд перемалываем на жратву?
«Стоп-стоп! — остановил обличения Судских. — Я, кажется, с роликов скатываюсь».
Он потер виски и позвонил на службу Лаптеву. Смешно: звонил в свое управление. Бехтеренко так и не допустил милицию в свои владения, прекратил межвластие силовым методом. Выгнал ментов за ворота, и вся недолга. Зарплату УСИ не платили, зато никто и не вякнул на них из администрации президента. Почему? Вневедомственная охрана предназначалась юмашевеким клеркам, а Ястржембский под красные флажки не пырнул, сам, как позже выяснилось, сидел на чемодане. Поэтому УСИ работало по заведенному графику и Гриша Лаптев спокойно обитал в своем бронированном убежите.