Судских густо покраснел. Его уличили в беззаконии.
— Политический бандитизм был и в Японии, — пробормотал он.
— Не спорю, генерал, но цели диаметрально противоположны. Через это прошли практически все нации, но только у вас надолго прижился властвующий бандитизм. Марксизм- ленинизм — это еврейская теория изгоев: пусть мир рухнет, лишь бы мы остались. Ваша власть не любит и никогда не полюбит землю, на которой зиждется. Коммунистическую экспансию разработали евреи, христианство — они же; и долгие годы скитаний лишили евреев привязанности, этот комплекс они насаждают среди тех. где приживаются, юго- вые в любой момент к новым скитаниям. Но в цивилизованных странах живут legaly minded — юридически мыслящие люди, они выработали защиту против еврейских штучек, а Россия, едва освободившись от крепостничества, впала в бандитизм: мол, все так живут. А вы подумали, что у меня будут большие хлопоты с этими аргентинскими деньгами? Мне мое имя дороже всех благ на свете, марать его я не хочу.
— Можно подумать, я украл их! — Заливала Судских краска стыда. — Я возвращаю их подлинным хозяевам.
— На благородные ли пели? — холодно спрашивал Тамура. — Ваш Сталин был разбойником, став вождем, он остался разбойником. Построил могучее государство. Но разбойничье. И всс вы его дети и хотите без долголетних скитаний по пустыне в один день переродиться. Какие там благородные цели!.. «Не согрешишь — не покаешься; не покаешься — не спасешься» — вот ваш принцип. В этом и кроется гигантская ошибка русских.
До сих пор Судских никто гак бесцеремонно не срамил. И кто? Человек, которому он оказал неоценимую услугу! От него он ждал поддержки и получил разнос.
Годом позже он не пожелает отдать президенту богатства России, такие нужные новой власти... Выхолит, и эта уничижительная беседа приведет в дальнейшем к его перерождению? Неисповедимы пути Господни... Пересилив стыд, он спросил:
— А если бы Всевышний распорядился помочь человеку, которому вы перестали доверять?
— Значит, он лучше знает его, — насмешливо ответил Тамура.— Приказ Всевышнего — закон. Только я его не получал. Л поэтому деньги сегодня же отправятся в обратный путь.
Встреча оказалась испорченной.
— И все же я не позволю этим деньгам служить низменным целям, — упрямо сказал Судских.
— Вот тут я вам помощник, — неожиданно одобрил Тамура. — Вам нужно не допустить эти деньги в вашу страну или употребить их на контрмеры?
— Именно не допустить их в этом i-оду. Лишить финансовой подпитки коммунистов. Они замышляют переворот осенью.
— Друг мой, это делается законным путем. Существует международный арбитраж, где судьи обязаны спросить: откуда у хозяина эти деньги? И всс исхишрения ваших политических бандитов будут раскрыты. И народные деньги вернутся к народу. Вы иногда советуйтесь с проклятыми капиталистами, ха-ха!.. Я буду вам надежным арбитром. Слишком много вы сделали для меня и Японии в целом.
Просто, понятно и беа вывертов, дающих угрызения совести.
Позже, когда банкет в его честь закончился, когда он перебирал в уме события долгого дня, Судских мучительно соображал: почему Тамура, сделавший на аферах колоссальные деньги, считает себя праведником, он же. действуя не в целях личного обогащения, осознает себя аферистом?
Во внутреннем дворике небольшой и очень домашней гостиницы, где останавливались высокие гости и сутки проживания стоили больших денег, где стрекотал морзянкой сверчок, а цикады перекликались на своих волнах, где не гомонили лягушки, лишь хлопались в пруд от умильной сытости, где громадный Токио с миллионами своих машин, электричек не властвовал, стихая у каменного забора, слушал тишину, Судских наедине со своими мыслями был прям, но не строг.
Что, кажется, надо человеку, зачем он подчинил себе пар, энергию электричества и атомного дьявола? Не может жить спокойно. Не может и не хочет. Амбиции, что он самый-самый, не дают. Перед лягушками, что ли, вы- козыривается? А в результате гробит мать-землю. Похож на увальня-переростка, который вонзает зубки в грудь матери, еще и с хитроватой подлянкой смотрит ей в глаза. Да больно же, больно! Мать добра, затреп не отвесит, а надо бы. Так ведь и другого рожать мучительно, а если балбес родится хуже этого? Может быть, потому Всевышний требует смирения, чтобы мать-земля не надорвалась, боится, что сам Он погибнет? Оттого и прощает человека...
Он долго не мог заснуть, а в седьмом часу утра его разбудил бесцеремонный звонок Тимуры.
Хозяин отыскал свои деньги, требует возврата. Сбой электронной почты — вполне разумное объяснение. Но в Буэнос-Айресе переполох. Я буду настаивать на международном арбитраже Но вам на всякий случай лучше немедленно вернуться в Россию. Вы улетаете сегодня?
Вопрос как предложение, коробящий самолюбие.
— Перед отлетом мы встретимся. У меня появился вопрос...
Судских знал, о чем спросит Тамура. Он обязан сказать правду. Достаточно недомолвок.
Непонятно мне, как вам удалось прокрутить такую аферу? — именно это и спросил Тамура. — Это не сто миллионов, это сто миллиардов. Потрясение на биржах мира и во многих умах. У вас суперхакеры? Сознайтесь.
— Да, есть такие. Могут вскрыть любую защиту, — отвечал Судских и не считал себя виноватым, как вчера.
— Подия таких афер нужен совершенный ключ. Я кое о чем наслышан от сына. А вы не боитесь, что маленькие пакости рано или поздно приводят к большой подлости?
Судских понимал, что Тамура ходит вокруг да около, не решаясь спросить о главном. Картина прояснилась: секрет находки Когэна известен многим, тайну оберегают. Властители мира потеряли еше один рычаг могущества.
Неожиданно сам Тамура скакнул на волнующий Судских предмет:
— Я очень признателен вам за помощь, вы спасли уникальную вещь, но это всемирная ценность. Вы, как понимаю, тоже обладаете ею. Пусть будет так. Когда-нибудь мир узнает, что именно вы спасли для него.
Эго прозвучало как условия сговора. Судских почтительно молчал. Л молчание порой весомее подписи.
Из Японии Судских опять улетал во Владивосток. Прошлый раз он не смог повидаться с сыном, сейчас Судских намеревался задержаться дня на три и дождаться Севку из рейса.
Как будто он выполнил обещания перед всеми.
Три вынужденных дня ожидания Судских решил потратить на поход в тайгу за женьшенем. Давным-давно старый товарищ приглашал. Махнул на жизнь в столице, уехал в 11риморьс и, кажется, не жалеет. Стал заправским таежником.
Не столько поход за корнем жизни интересовал Судских, сколько секрет жизни товарища. Прошлый раз виделись, так он выглядит куда моложе Судских. Чипов нет и подобострастия, зависти к нему нет. Живет и живет в ладах с совестью и Богом.
3-17
Примерно в два часа дня на двадцатом этаже билдин- га, что рядом со знаменитым кафе «Имморталсс», собрались четверо джентльменов. Трое из них — смуглые, почти как жители Буэнос-Айреса, волосы четвертого отливали золотом аргентинской пшеницы. Говорили они по-русски, жесты и речь их отличались от манер портеньос, коренных жителей столицы и латиноамериканцев вообще. Прибыли они из разных точек планеты, свела их вместе крайняя необходимость, она же заставила их зарегистрироваться в отеле под чужими именами. Мистер Симон Гримм, глава промышленной корпорации, прибыл из Нью- Йорка. Вениамин Бразовский, израильский финансист, Масуда-сан, банкир из Японии, и Анатолий Шубас, коммерсант из России. Перед Гриммом стоял стакан с содовой, Бразовский пил фейпфрутовый сок, японец ничего не пил, рыжи й IJI у бас отдал предпочтение джину с тоником. Судя по напряженности разговора, который длился уже два часа, два брюнета и рыжий коммерсант уговаривали японца пойти на понятный. Масуда держался на своем до тех пор, пока ему не предложили отступног о, дабы покрыть расходы его фирмы.