— Игорь Петрович, не будь вы женаты, пошла бы не задумываясь за такого красавца.
— Зачем вам это?
— О, Игорь Петрович, вы жизни не знаете. Но в годах и как смотритесь! В вас чувствуется стиль и марка, куда до вас\ /' моим сверстникам. Вы бы цсшиГи во мне это. — И оттянула кожу на предплечье. Она была сообразительна, мила, почти красавица и уже огорчена жизнью. Севка приревновал. Она считалась его пассией. Морская ожидалочка.
— Почему не женишься? — спросил Судских.
— Зачем, на? Готовым пока себя не чувствую.
— Врешь. Боишься взять па себя ответственность.
— Возможно, ты прав. Сейчас мне обуза ни к чему.
Единственный серьезный разговор за двое сугок. Судских нравилось наблюдать за сыном из спальни, когда Севка «тянул» суточную вахту на судне или решал судовые проблемы в кабинете. Деловой, принципиальный и понимающий. Эх. побродил бы он сейчас с внуком! Или внучкой. В песочнице покопались бы...
225
Эх, не случается прекрасного со всех сторон.
X Зак. 3CMS
Л вообще, наверное, за всю жизнь он не получил столько подарков от этой самой жизни. Зачем грустить о том, чего пока сшс не случилось?
До подхода Севкипого теплохода было три дня, и старый товарищ встретил Судских прямо в аэропорту. И сразу увез к себе в тайгу. Однокурсник, когда-то он подавал большие надежды стать классическим ученым, но по непонятным причинам бросил столицу и уехал в Приморье. Пожалуй, только Судских поддерживал с ним переписку. Раз в полгода письмо, под Новый год и ко дню рождения открытки. Товарищ же писал почти регулярно письма па пяти — семи листах с философскими выкладками, притом не расхожие домыслы, а трезвые умные выводы.
— Пишешь книгу? — раз полюбопытствовал Судских.
— Зачем? Спешу жить...
Сначала он подвизался гидросмотрителем и был рад такой работе, потом пункт закрыли, и он, нисколько не тужа, заделался пасечником и, судя но вполне еще снос- пому японскому джипу, жизнь любил по-прежнему.
— Это на выгребон в город, а для тайги у меня «нис- сан-патрол» есть.
К удивлению Судских, товарищ оказался женатым. Когда подъехали, у калитки их встретила статная женщина, писаной, как говорится, красы. Ни оторванность от цивилизации, без клозета и паркета, ни хозяйство в глуши не источили ее матовой кожи и счастливого блеска в глазах.
— День добрый вам! — с удовольствием поздоровался Судских. Она кивнула, распахнула руки, пожалуйста, мол, заходите, будьте как дома, рады вам...
— Она немая, — буркнул товарищ себе под руку. Судских потребовалось усилие, чтобы стереть глупое недоумение с лица. — Зато королева во всем, и других не признаю.
На следующий день, после роскошной баньки и обильного парадного ужина, товарищ увез Судских рано утром в тайгу. Начался сезон копки женьшеня, и по своим нахоженным тропам он увел Судских в глушь, хотя сразу за огородом начиналась тайга.
— Это разве тайга? -- воспротивился товарищ. — Когда я здссь обосновался, уже тогда не было тайги. Ее извели в эпоху сталинских пятилеток. Так, елки-палки остались. Лет десять назад в речушке за домом я десяток хариусов за полчаса надергивал, на жареху, уху и котам оставалось, пять лет спустя на жареху хватало, а сейчас и котам нету. Корневал раньше вблизи, а ныне, даст Бог, пару корешков, глядишь, изыщем подале, за Тимофеевой балкой. Свои берегу, — пояснил он, — на особый случай, когда лечиться надо будет.
Он говорил просто, веши называл так, будто здесь столица, пун земли, и Судских это нравилось. Как и должно было быть в жизни у нормальных людей.
Чего не было, так это вопросов типа: как там в центре, что слышно, что будет? О его спокойствии к животрепещущим проблемам Судских спросил на очередном привале.
— А зачем? - удивился вопросу товарищ. — Меня никто не просит учить жить, и я не собираюсь узнавать, как надо жить. Игореша, это онанизм — дергать себя беспрестанно по разным поводам. Ой, Черномырдина сняли! Ой, опять Чубайса поставили! Ой, цепы повысили, а в Китае наводнение! На хрен мне это сдаюсь? Я не читаю газет, не луплюсь в телевизор, краем уха слушаю мужиков, но сам не высовываюсь с мнением. Мужик, по-моему, должен всегда под рукой топор держать. И дом рубить к сроку, и головы с норову.
Вот так. И команда: двигаемся дальше, В молчаливой ходьбе за провожатым Судских не мог взять в толк: позирует товарищ или это его кредо? В принципе он и в студентах имел собственное мнение, но мнения других не оспаривал. И все же поза позой, а товарищ жизнью доволен. Сам себе крепость, сам и судья.
«А спроси он меня, доволен ли я жизнью бурной, неожиданными поворотами, не отвечу влет, — подводил итог Судских. — Суеты много, а похвастаться нечем. Вчера генерал, сегодня сам не знаю кто. Бомж-одиночка».
Лишь последнюю неделю Судских мог отнести к счастливо прожитым.
— Теперь не зевай, — прервал мысли Судских товарищ. — Здесь может повезти. Пригибайся и просматривай округу на уровне живота. Ходи кругами.
Как выглядит женьшень, он объяснил и картинку показал еще дома. Судских добросовестно выполнял наставление поводыря, двигался концентрическими кругами около часа и удивился, когда наткнулся на безучастно сидевшего на пне товарища.
— А чего ты сидишь?
Тебя жду. Когда крикнешь: ланцуй! Нашел, значит.
— А ты нашел?
— Ты поищи. Подсказывать не буду.
Судских заставил себя вновь сосредоточиться. 11апрасно или нет, только в пяти шагах от поваленного ствола, там, где только что стоял сам, увидел он красавца, почти метр ростом.
— Пп-панцуй!
— Друюс депо. Чего орешь-то? Женьшень тишину любит.
Товарищ явно подсмеивался над ним, растерявшим в
городе навыки нормального человека, по это не обижало. Он в самом деле чувствовал себя в тайге неловким дикарем, отчего, боясь выглядеть профаном, делал массу ненужных движений и еще больше веселил товарища.
— Будя, — сказал он тоном старшего. — Насмотрелся на красавца, теперь копать начнем. Семисучковый, часа два провозимся. Готовь подлуб.
Термины мало что говорили Судских, он постигал их эмпирическим путем. Семисучковый — больших размеров, взрослый корень; подлуб — лубок, коробок иод корень. Предстояло еше и сделать его самому. В тайге им попадались по пути прямоугольные срезы коры па соснах, где обязательно стояла чья-то отметина. Товарищ называл копателей по именам, угадывал, чей знак. Теперь Судских сам аккуратно срезал кору и смастерил коробочку.
Насыпал внутрь земли от корешка и показал товарищу. Тот с удивлением воззрился на подлуб и сказал:
— Да ты нормальный человек! И на фиг тебе город? Там же все разучились соображать!
— Копай, копай, — усмехнулся Судских. Похвала льстила.
Срезанной наискосок палочкой товарищ отгребал от
стебля землю. Судских уже слышал от него, что корень металла не терпит, копать его надо в целости, не повредив ни одного волоска.
— А то, что китайцы да корейцы женьшепсвую водку продают, так то обманка, пеония. И в Канале корень дерьмовый. и в Китае искусственный. В Приморье с гулькин хрен осталось. Тебе повезло, счастливчик. И я тебе вот что скажу: какой по виду копнем корень, такой по облику и президент у нас будет. .'Это не шутка. В год сатаны природа много знаков подаст.
— Шутишь?
— Ты слушай, слушай, - не возмущался товарищ. — Я дело говорю. Думаешь, я купил «тойоту»? Не-а. у новорусского выспорил запросто. Я говорю, не будет дождя, к вечеру солнышко выйдет, а он аж обсераетея, спорит, прогноз, дескать, слушал. Тупой... Но джип отдал честно. Теперь то в баньке косточки погреть наезжает, то за медком, то за арбузиками наведывается. — Копат неторопливо и рассказывал товарищ. — Л когда его пулькой продырявили, примчался, еле дотянул, я его выходил. Так что джип авансом был, я им честно владею. Иди погуляй. На копку смотреть нечего, это процесс.