До двух часов дня Вавакин расхаживал по этажам, загс- вал разговоры, где-то давал адреса нужных врачей, кому-то рекомендовал нужный банк, с кем-то обещал попариться через денек-другой или посидеть скромно в дорогом «Тамерлане». Все ради результата. Вернувшись к себе, он обнаружил в приемной Мотвийчука, о котором начисто забыл.
— ftee исполнено! — вскочил со стула и отчеканил помощник.
«Еще бы нет с машиной под задницей. Всему научат, везде пропустят», — хмыкнул он и похвалил:
— Молодей!
— Андрей Андреевич, — дополнила секретарша Дина, — а я еще посылала Александра в цебэ и на Покровку. — Обстоятельная и толковая, Вавакин держал ее для работы. — Все сделано точно.
— В квадрале молодец!
— А я посылала em за ватрушками д чя вас, — кокетливо вставила Элл очка, вылитая фотомодель.
Ее Вавакин держал для интерьера и особых случаев — для дорогих гостей, которым не грех в ночи изтловьипе поправить на дачке или в сауне спинку потереть. Сам Вавакин не баловался с секретаршами. Махнув всем одобрительно рукой, он прошел в кабинет и обнаружил с порога книжку па своем столе. «Я — колдунья» — значилось на обложке. Автор — Нинелия Мог.
— Дина, — спросил по интеркому Вавакин, — откуда эта гадость? Шурик притащил?
— Прислали с нарочными дарственной надписью, Андрей Андреевич, — отрапортовала Дина. — Автор звонила лично и просила передать, что дожидается вашего звонка.
— А, спасибо, — понял Вавакин.
Прежде чем звонить мамаше Александра, он связался с приятелем из Белого дома. 11ринял от него личный факс, вчитался, быстро поблагодарил и спросил напоследок:
— У вас ко мне что-нибудь есть?
— Есть. Но только при личной встрече. И желательно быстрее. Ибо от разговора прибыль.
Договорились встретиться в ресторане ЦДЛ сегодня же, как принято у думских и госчиновников: к себе не водить, платит jot, кто приглашает, приглашающего не объедать. Элита политес соблюдала, и свой дом |рязь не носила, обходясь ресторанами, каким, например, была бывшая вотчина писателей. Теперь вотчинники стали писателями.
Писулька от Тараса Лкимыча лаконично сообщала биографию гадалки без прикрас. Можно трижды вешать о своем потомственном даре, найдутся дураки верить обману, только факты биографии к дарам не отнесешь, пороки беспечной жизни исцелить нельзя.
Удовлетворившись прочитанным и еще раз уверившись в порочности ислительницы. Вавакин позвонил госпоже Пипелии Мот, назвав ее легким словцом «гадалочка».
— Вы хотите сказать, вам нужна госпожа Мот? — переспросили Вавакина, отчего он потерял снисходительность:
-- Тетя, кончайте дурочку ломать. Андрей Андреевич звонит.
— Простите, вы не представились, сию минуточку, — поспешили оправдаться на том конце.
Вавакин дважды сладко зевнул.
— Слушаю вас, Андрей Андреевич, — услышал он голос гадалки. Как там мой?
— Ваш при деле, а как наши? — без реверансов спросил Вавакин.
— О да, — появилась бархатность в словах Нинелии Мот. — Кажется, можно обойтись и без моей целительности. Есть способ. Один профессор медицины делает уникальные операции.
— Резать не дам. — отрезал Вавакин.
— Не спешите, Андрей Андреевич, - со смешком успокоила обер-гадалка. — Это нейрохирургия. Операция
на шишковидной железе. Как бы потом не печалились от крупного размера. — Смешок.
От такого сообщения Вавакин сел в кресле ровно. Это не бред. Что-то он слышал подобное...
— И крупно берет профессор?
— Крупно.
— Да не тяните к эта за хвост! — возжелал правды Вавакин.
— Сто тысяч долларов сама операция и двадцать посредникам, — поспешила с ответом гадалка.
— И много их? — ехидно спросил Вавакин, потому что ему испортили настроение хабалистостью.
— Через меня, Андрей Андреевич. Себе я, разумеется, ничего не беру. Спасибо за моего ребенка.
«Сучья коробочка! — не поверил Вавакин. — Все в свой карман положишь». Это он знал твердо, изучив касту посредников.
— Когда, где и как? — кратко спросил он.
— Я буду звонить вам через денек, мы все согласуем.
— Буду ждать, — сухо ответил Вавакин. 11оложил трубку и нажал кнопку интеркома: — Дина, зайди. — Маячило. Маячило счастье! — Слушай, Дииуля, что ты знаешь о шишковидной железе?
— Об эпифизе? — уточнила грамотная Дина и задумалась. Ее мозговой компьютер выдал ответ через десять секунд: — Крайне специфическая железа, влияет па половые качества. Кроме того, при увеличении эпифиза делает индивидуум супергениальным. Как правило, операции на шишковидной железе с-критическим развитием.
— А это как? -- вытянул шею Вавакин. Замаячило недоброе.
289
— Очень просто, — отвечала знающая секретарша уверенно. — Ни один человек с увеличенным эпифизом не стал удовлетворенным. Либо трагическая судьба, либо трагическая смерть. Скорее всего это связано с неуемными желаниями. Загадочные массовые самоубийства леммин-
10 Зак. 304S
гов напрямую связаны с ростом шишковидной железы. Идут всей стаей к воле и топятся.
— Я топиться не собираюсь, — помимо воли ответил Вавакин, и Дина воззрилась на него с интересом. Вавакин спохватился: Прости старика. Л что. операции на этой самой шишке делают?
— Запрещено по настоянию ЮНЕСКО. На людях, разумеется .
— Вон как... — размышлял Вавакин. — Слушай, откуда у тебя такие сведения? Ты меня путаешь порой.
— Ничего путающего. Папа работал в ЮНЕСКО, мы тогда жили в Женеве. Кабинет папы был забит научными книгами и докладами. Меня запирали в кабинете, когда я шалила. Там я читала все подряд, вот и набралась уникальных знаний.
— Благодарю за исчерпывающий ответ, — не стал задерживать ее Вавакин. Хотелось побыть одному и все взвесить.
Выходит, штука эта опасная, а шарлатаны тут как тут.
«Л если еще и яйца но пуду станут? — не знал как быть Вавакин. — ЮНЕСКО зря не вмешается... А если отрываются при этом деле, еще и партнершу насмерть забивают?» — почесывал он затылок, критически оценивая информацию.
Ход мыслсй'нарушил Мотвийчук на пороге. Вавакин с досадой разглядывал великовозрастное чадо.
— Шеф, — развязно начал он, — я вот что подумал. Если что, так я с солнцевской командой в ладах. А девочек — так мигом.
«Это кретин самый всамделишный, — думал Вавакин о чаде Пинелии Мот с ненавистью. — За кого он меня принимает? До его появления мы ходили под стол и нуждались в опеке?»
— Пошел вон к херам собачьим! — заорал Вавакин вне себя от злости, и думская карьера Шурика Мотвийчука закончилась стремительно, как и началась.
2—6
Сам пациент, несмотря на просьбы сопровождающих глаз с него не спускать, не казался Толмачеву эдаким политическим смутьяном, тихушником-пакостником или паханом. оторванным от братвы. Делая утренний обход, он задержался у палаты, куда поместили новенького, изучая ею в глазок.
Новенький сидел, задумчиво глядя в зарешеченное окно. Видимо, он-почувствовал на себе взгляд и заторможенпо повернул к двери голову. Толмачев поймал этот взгляд. Обычный, затуманенный психотропным препаратом. Ничего особенною. Единственное, на чем задержалось внимание Толмачева, — поза новенького. Его поместили к Забубённому, так не у прославленного думскою смутьяна, а у нею быта величественная осанка императора, какая не дается при восхождении по служебной лестнице и от больших денек с такой рождаются ..Толмаче в неожиданно поежился, будто уличенный в соучастии в преступлении. Забубённый внушат что- то новенькому, спешил, как делают это младшие командиры на рапорте старшему о неудачном рейде — сохраняя достоинство и выгораживая собственную промашку. Новенький слушал вполуха.