• — Запишите: Иванов Иван Иванович. Или что-то вроде.
— Я не понимаю вас., — насторожился Толмачев. Поймал мысль, что он когда-то уже пресмыкался перед этим человеком.
— Вы нарушаете порядок, — оставался спокойным пациент. — В свое время я курировал ваше заведение и знаю, как это делают. Давайте продолжать в том же духе.
Главврача ставили на место, и кто?
Что ж, — сказал он, опершись обеими руками на стол. — Тогда па сегодня достаточно. Женя! — крикнул он в ординаторскую по соседству. Вошла Сичкина. Аминазин через день, френолон, неделя постельного режима и перевести в одиночку. — И посмотрел на новенького с усмешечкой, означавшей одно: там слов не тратить по-пустому, где можно власть употребить.
Назад Судских вели двое дюжих санитаров. Он и раньше недоумевал, зачем в подобных заведениях держат здоровенных лоботрясов. Харч? Зарплата? Ерунда. Зарплата мизерная, харч отвратный. Здесь другое — возможность власть употребить. Сломать. Подчинить. Надругаться, проще говоря.
«А этого я вам пе позволю. — дач себе зарок Судских. — Никаких провокаций».
Они уже познакомились с Забубённым, перемолвились словом, и система принудительного подавления психики, и без того знакомая по прежним оперативным отчетам, прояснилась во всех деталях. Забубённый был старожилом и знап многое. Нейролептики методично расшатывали нервную систему, и спустя полтора-два месяца можно демонстрировать подопечного. Диагноз подтверждался: глубокое психическое заболевание, нуждается в постоянном лечении.
Защиты от психотропных вну тривенных препаратов нет. Это не таблетки, не выплюнуть. Постепенная утрата желания двигаться, ступор, безразличие. Если человека умышленно выбрасывают из жизни — а Судских выброшен из времени, — насильственная психиатрия расправляется с любым индивидуумом. А нет человека — нет проблемы.
Слишком много знает Судских. И впереди и сзади своего времени. От него избавлялись. Не от бунтаря-одиночки, трибуна-говоруна, надоевшего управителям, — он один из всезнающих людей и стране, генерал могущественного ведомства, о каких громко не говорят. Выстрел — это громко. В этом ведомстве невинная на первый взгляд забава с девочками в сауне может стать гаубичным ударом даже пе по шалуну, а по тому, кто выше. Судских ли не знать, какими мерзостями окружен глава страны. Но его дело не затвор автомата передергивать, а делать анализ, и вот он стал проявлять симпатии и антипатии. Звериный страх «рыжей команды» президента перед неминуемым наказанием дал о.себе знать и заточении Судских. Убивать опасно, у Судских есть единомышленники, а отправить на излечение — это можно. Ни да ни нет.
Надо продержаться. Но как?
Из разговора с Забубённым Судских понял, что от психотропных препаратов зашиты пет. Медленная смерть.
— Но вы-то держитесь? — спрашивал Судских.
— На смекалке, — невесело отвечал Забубённый. — В армии медбратом служил, и кое-какой опыт с лекарствами появился. Солдат только на смекалке держится. Спирт есть, тогда можно психотропы нейтрализовать, только не сломаться в первый момент и обмануть врача. Спирта ист, тогда разогреться надо до седьмого пота, потужиться, вроде как на горшке. Но тихо-тихо, чтобы персонал не засек, а все симптомы показывать, ломать дурочку. Первый па- пор врача переживешь — дальше легче.
«Парень ломаться не намерен, — удовлетворенно заметил Судских. — Я тоже».
— У меня женьшень при себе есть, — доверился он Забубённому. — Поможет в пашем случае?
— Глце как! — обрадовался сосед. — Жевать понемножку после инъекции и побольше водичкой запивать. В нашем отделении госпиталя врач служил толковый, плюнул в конце концов на службу и демобилизовался, так он меня просветил немного, а про женьшень вообще чудеса рассказывал. Знаете, кого мы с ним из сумасшедшего армейского отделения спасли? Генерала Бойко, он по демонстрации отказался стрелять но приказу обкома в восемьдесят седьмом, продержался генерал, роль сумасшедшего освоил и вышел почти в норме. Жаль, его потом гэбисты пристукнули, кино еще было такое...
«Ошибается сосед», — не стал разубеждать Судских. Он знал и деталях эту историю: генерала пришили по заданию первою секретаря обкома, осуществлял заместитель министра обороны. Оба ныне живут легально во Франции, отошедши отдел, но дело на них есть. До поры до времени. Придет время...
О себе сосед много не рассказывал, Судских узнат его с двух-грех фраз. Знает он депутата Забубённого, о котором забыли, едва тот исчез, О таких говорят: сожрали. Мир праху его.
Для себя Судских решил сразу: выберется сам из сумасшедшего тупика и Забубённого вытащит. Только бы продержаться, иначе некому будет потом читать обвинительный приговор тем. кто устроил из страны сумасшедший дом. Только бы продержаться!
В палате он покорно лег на кровать, задрал рукав для укола. Жгута у медсестры не было. «Не внутривенный, — мысленно поблагодарил судьбу Судских. — Уже легче».
— Не руку мне, под лопатку. — велела Сичкина.
— Сестра, — тихо обратился к пей Судских, задирая рубаху, — я знаю вашу судьбу.
— А к нам простые смертные не попадают, — дала попять Сичкина, что уловки пациентов знает давно. — Наполеоны всякие, властелины мира, один даже самым богатым человеком был...
— Вам начертано выйти замуж за профессора Луцевича, — закончил Судских.
Шприц в руке Сичкипой дрогнул.
— Кто вам сказал?
«В точку!» — похвалил себя Судских и ответил:
— Пока вы мне не поверили. И это случился не завтра.
— А когда? — Она поддалась на пророчество.
— Года через три-четыре. Сейчас вы только на пятом курсе... заочного отделения. Потом ординатура, совместная работа.
Укола так и не последовало: Сичкина оставалась женщиной. Be влюбленность в профессора Луцевича была глубокой тайной.
— А откуда вы знаете... про Луцевича?
— Пока об этом на земле знают двое: вы и я. Я умею хранить тайну. А браки свершаются на небесах.
Судских, лежа на животе, лица Сичкиной не видел, но догадывался, какие страсти сжигают медсестру. Ждал, чем закончится ею разведка боем. Дождался комариного укуса иглы и подумал с обидой: вот так даже?
— Потом поговорим. — сухо бросила Сичкина и торопливо ушла. Щелкнул засов с той стороны.
• Судских сразу соскочил с кровати и занял угол, где был недосягаем дверному глазку. Как научил Забубённый, он резко приседал, отжимался от нола, подпрыгивал, пока не выдохся и пе ощутил на теле липкий пот. Забравшись после под простыню, он продолжил тужиться изо всех сил. Вымотавшись, он лежал, прислушиваясь к телу. Наваливалось забытье. Тогда Судских встал и принялся расхаживать по палате. Заставлял себя с величайшим трудом, будто огромной тяжести груз никто, кроме него, снести не мог, да и никого другого рядом пет.
До сих пор в любых перипетиях Судских не ошущал своей оторванности от земных дел, как сейчас, it в то же время он отчетливо сознавал, что не вдруг наступила эта оторванность. Прежде, имея в руках власть, имея в этих руках факты неприглядных дел правителей страны, он послушно сортировал такие факты, делал анализ, докладывал начальству, на том его миссия кончалась. Факты вопиюшие — ну и что? Тот же Воливач, тот же президент мер не принимали, а отставки и переводы па пе менее хлебные места последствий ! не имели. Продолжалась дикая игра без правил, факты во- ; пили, страна сваливалась в пропасть, виновные были известны 1 [аперечет, игра в дурачка продолжалась iia покатой плос- \ кости. «Титаник» тонул под музыку оркестров в ярком свете \ прожекторов. Свалился с покатой площадки и Судских. J Ipn- .