Лишь чистая случайность помогла ему избавиться от нищеты и обвинений в садизме — рано или поздно такое должно было случиться: Толмачеву повезло. Старый товарищ его покойного отца предложил ему перейти в закрытый психдиспансер. «В сумасшедший дом?» — ужаснулся Толмачев. «Попомни мое слово, Сережа, — бил просто товарищ отца, — еще за уши не оттащишь. Самое твое место», — намекал он на пристрастие Толмачева к стукачеству. Оскорбляться он не стал — не то время и не те отношения. Как он был лопухом, так и остался, а полковник Воливач стал внушительной фигурой.
И в тот день, когда в диспансер привезли некую личность без опознавательных знаков с покривленными мозгами. судьба стала благосклонной к Толмачеву. Во-первых, его назначили заведующим отделением и поручили заниматься только этим пациентом. Во-вторых, старая тетка главврач Скубникова не соглашалась с методой лечения, предложенной Толмачевым, и он пожаловался Воливачу. Тетку Скубникову сразу Отправили на пенсию. Кто стал главврачом? Правильно. Сергей Алексеевич. Кто с Воливачом, тому никто нипочем. Само собой, повышенный оклад, спецпаек и полная свобода действий.
Как считал Толмачев, разобравшись в специфике закрытого лечебного заведения, при Горбачеве этот профиль захирел, перевелись диссиденты, клиентура КГБ, безденежные и бездарные крикуны, а при Ельцине пошел стоящий контингент: солидные мамы банкиров, жены фирмачей, а то и сами банкиры и фирмачи.
Деньги за лечение родственников платились немалые, прибрасывали сверх оговоренного, лишь бы пациенты горя не знали, чтобы лечились, лечились и лечились. Хорошее наступило время, заматерел Толмачев внешне и внутренне, в маститые психиатры и психоаналитики вышел. К старым методам лечения новые прибавил, развернулся вширь, как засидевшийся в мэнээсах Гайдар или застоявшийся у цветочков Чубайс. Ельцина Толмачев не уважал, но разгул сумасшествия пенил: деньги на счет диспансера переводили большие, и главное — регулярно, а если вправду, он бы самого президента с удовольствием на аминазинчике подержал со всей семейкой и прихвостнями.
Любил Сергей Алексеевич поразглагольствовать на политические темы. Призовет к себе пациента и вызывает того на дискуссию. Сам дискутирует, оценки даст, сам себе и безгласный оппонент. Все у него плохо: в стране законодательной базы нет и не будет, так как в Думе ни одной приличной рожи нет, одни проститутки.
В правительстве одни воры вместе с паханом Черномырдиным, и в России никогда ничего путного не получится, поскольку само по себе правительство всегда антинародное по сути своей. Собеседники-пациенты попадались Толмачеву в основном грамотные, с тупыми Толмачев и не беседовал. Они главврачу не возражали, едва начинали ерепениться, отстаивая робко свое мнение, главврач терял к дискуссии интерес и аминазинчик собеседнику был обеспечен. Поэтому Толмачев ораторствовал безбоязненно.
Но с пугливым собеседником неинтересно, и Толмачев разрешал некоторое время поупражняться оппоненту, как кот мышке в его лапах. Демократия называется.
— Знаете ли вы, — начинал он дискуссию с очередной жертвой, — почему наши начинания всегда разваливаются? — щупал новенького Толмачев. — Не считая, конечно, жестоких сталинских?
— Ленинские были не менее жестокими, — вставлял пациент.
— Не скажите, — возражал Толмачев. — Это полная глупость — диктатура пролетариата, нонсенс, вроде того как кобель пытается кошечку оприходовать. А Сталин глупость исправил, засунул кошечку в валенок чекистский, чтобы не царапалась. Соитие произошло. Но для такого эксперимента надо быть Сталиным. А где вы найдете нынче вождя? Плюс безграмотную массу?
— Поумнел народ, — поддакивал собеседник и думал про себя, как бы разойтись с главврачом без ущерба для здоровья и выпросить пятый стол, где пища повкуснее.
— Кто вам сказал? — выпучивал глаза Толмачев. — Да его затрахали попросту экспериментами, он никому уже не верит и только призыва к бунту ждет. Вот, полюбуйтесь, — протягивал он собеседнику газету с карикатурой: лежит голяком дородистая баба и очень утомленная, а поодаль компания огольцов стоит с наглыми рожами; по ним угадываются Гайдар, Фильшин, Чубайс, Кох, похожий на мелкого кобелька, вожделенно трусится Кириенко, с другой стороны — Ельцин, взимающий плату, возле него Лившиц, Уринсон, Козырев. Чубайс Коха спрашивает: «Второй раз полезешь?» Кох сплюнул и презрительно отвечает: «На грязной шлюхе пусть Сирожа Кириенко тренируется». Каково? От такой откровенной карикатуры ума не прибавится, только злость. И когда придет озлобленный вождь, а он обязательно придет, вспомянет он и нашим и вашим. И кто билетами торговал в борделе, и кто бабу пользовал, и кто молча мимо проходил. Вот тогда народ и поумнеет. Русского крепко по башке надо стукнуть, чтобы мысль заработала. Правильно я говорю?