Не хотелось дожидаться красных командиров в пыльных шлемах и Трифу, а он, бедняга, топтался на месте и с грустью провожал улетаюшие в Израиль надежды. Прощание: «На следующий год в Иерусалиме» — его никак не вдохновляло.
В один из дней, когда он тихо сиживал в банке, имея; всего одну секретаршу, главного бухгалтера и двух охранников, прибыл офицер шведского банка, который настоятельно потребовал оплаты двух депозитных счетов. Иначе будут арестованы активы его бельгийского филиала. В этом месте Илья Гриф хранил кое-что про запас, но совет директоров рассыпался, оставив сто одного защищать и засчитать общие остатки. Но швед зарился на бельгийские деньги, которые Илья считал собственными! И какой это швед, если от него разит чесноком так, будто он сегодня прибыл из местечка под Винницей! Трифу было очень обидно, что собрат не щадит его и даже не видит в нем соплеменника. Он пробовал переходить на иврит, но жидовский швед отмахивался от него, как шведский жид, и слышать ничего не хотел о возможном гешефте. Зачем ему это надо, если он и без участия Трифа полнит оговоренные десять процентов? А если двадцать? Если двадцать, его выгонят из банка и в Швеции на двадцать процентов он не проживет. А если тридцать процентов? И на тридцать не проживет. И на сорок не проживет, и на пятьдесят не проживет, лишь на жалкие семьдесят процентов кое как сведет концы с концами, чего Триф никак не собирался позволить собрату.
Беседа шла к печальному концу, Триф сидел заторможенный. Швед заговорил на иврите, и он поднял голову.
— Я не знаю, как вы в России понимаете бизнес, но, по-моему, вам на память не идет ничего, кроме воровства. Вы могли бы спросить умных людей, и они научат вас, как быть за десять процентов.
Илья воспрянул: зачем они так ругались, если мирно можно разойтись всего за десять процентов комиссионных?
— Вы ошибаетесь, — охладил его швед. — Это не та сумма, от которой дают десять процентов. Можно вести разговор о ста миллионах долларов. Тогда есть о чем говорить разговор.
— Я не ослышался? — спросил Триф.
— Вы не ослышались, — подтвердил швед. — Сейчас в России многие пытаются вытащить свои деньги и то, что осело на счетах вне России. Наш банк вне подозрения, у него солидная репутация. Если вы согласны способствовать солидности нашего банка, ваши деньги станут кэшем на той стороне плюс десять процентов комиссии.
Предложение звучало откровенно. Трифу предлагали найти подобных себе, убедить на перекачку средств на счет шведского банка, и он еще и зарабатывает десять процентов!
У Трифа зародилось подозрение, что многие из сагитированных могут лишиться своих накоплений и левые доходы станут настолько левее, что достать деньги будет абсолютно невозможно. Но какое до того дело ему, если обещаны комиссионные и его деньги останутся его деньгами?
Обменявшись визитками, а у обоих они были неброские. но внушающие уважение, Триф и швед расстались, снабдив визитки рукописным номером телефона.
Первым делом Илья Триф дал поручение фирме «Дан энд Бредстрит» подготовить для него развернутую информацию об этом шведском банке. Через час ему прислали факс на пяти страницах, и он внимательно изучил его.
Банк устойчив, существовал более тридцати лет, имел несколько филиалов. Находился он в Италии, в Швеции аккредитованы два его филиала. Уставный капитал банка доходил до двух миллиардов долларов, активы перевалили за тридцать миллиардов, обязательств набиралось за сто. Конечно, филиал не банк, но хэд-офис отвечал по всем обязательствам филиалов.
Зачесались руки, разгорелись надежды.
Еще перед тем как и швед собирался покинуть его. Илья решил сразить его вопросом в спину:
— А как я узнаю, что мои десять процентов растут?
— Какой глупый вопрос, — обернулся с порога швед. — Я вам даю номер счета, и отслеживайте сами поступления.
После проверки банка через «Дал энд Бредстрит» городить огород с собственным чучелом не имело смысла. И не на следующий год в Иерусалиме, а где пожелается в самом недалеком будущем.
Илья позвонил приятелю, сидевшему в таком же дерьме и с деньгами, которые в любой момент могли заплакать. Они посетовали на бедственную участь братьев-евреев в этой трижды сраной земле, где некому продать трех этажный особняк за свою стоимость и «шестисотый» «мерседес», нельзя вывезти собственные картины кисти Куинджи и Левитана, нашего человека, и главное — некому пожаловаться. Гои опять ополчились на бедных евреев, опять надвигаются грабежи и разбой. Да-да! Ой как плохо…