— Вы говорите, перекачка намечена на третью декаду августа? Нет, я уверен, Зюганов ни черта не получит. А с нуворишем этим? Больше нам не понадобится? Я думаю, папаша не догадается, нельзя обижать старика. Этот нам еще нужен…
Он положил трубку, и Аркадий Степанович положил свою. В поздний час Москва гасила свет в окнах, устраиваясь на ночлег. Москвичи чего-то там поели на сон грядущий, чего-то там посмотрели но телевизору, позевали… Кто-то прикрывал рот ладошкой, памятуя бабушкин наказ — чтобы черт не забрался внутрь. Аркадий Степанович черта не боялся. Он вообще ничего и никого не боялся, будучи безбожником.
Кого можно бояться, если пока водятся лопоухие?
3 — 14
Вечером из токийского аэропорта Ханеда взлетел частный небольшой самолет с розовым цветком сакуры на хвосте и взял курс на Владивосток. Вез он всего одного пассажира, и, судя по сверхвежливости к нему экипажа, какой не оказывают и высшим государственным лицам, пассажир этот был привилегированной особой в узком кругу лиц. Самолет принадлежал неприметной среди ведущих фирм компании «Сакурада», и буквально подобострастие экипажа выражалось как само собой разумеющееся, поскольку хозяевам «Сакурады» принадлежала вся Япония.
О них мало говорили, ещё меньше рассуждали о делах и не всех знали в лицо, по им верили, их почитали. Это — гэнро, старейшины, родовые и значимые фамилии, советники императора и правительства. Их дела неприметны и необсуждаемы.
Самолет компании «Сакурада» доставил генерала Судских, который был гостем одного из хозяев Японии.
Судских был доволен визитом, знакомствами и пониманием. Разумеется, переговоры велись вокруг помощи Сибири. Японцы с учтивостью отнеслись к просьбам посланника красноярского губернатора, не спешили с ответом. За неделю пребывания Судских до последнего дня не знал, будет учтивость к нему проявлением знаменитой японской вежливости или результатом ее станет подписание договора.
Визит заканчивался в воскресенье, в субботу пригласили посетить и Сэндае господина Хисао Тамуру. Кто такой Хисао Тамура? О-о-о, Тамура-сан — очень большой человек…
Прием оказался немноголюдным. Пятеро из руководства ведущих японских концернов проводили его до самолета, выстроившись в линию, отвесили Судских глубокий поклон, развернулись, как на плацу, и покинули аэропорт, а и Сэндае встреча. его всего один человек в дорогом рэйфку с фамильным гербом рода на спине.
— Генерал Судских? — осведомился он на чисто русском языке и протянул руку: — Хисао Гамура. Наслышан о вас.
Тон, с каким он произносил слова, говорил о том, что человек этот привык командовать и закладывалась эта манера еще в те времена, когда герб рода стал значимым в Японии.
— Простите, — ответно поклонился Судских, — но я о вас ничего не знаю.
— Это не важно. Я знаю о вас и сам хотел встретиться. Прошу вас. — Жестомруки он показал на черный лимузин.
За весь путь он не произнес ни одного слова. Судских казалось, что вздернутая голова мешала ему говорить.
Лимузин въехал через открытые ворога, подкатил к каменному дому внушительных размеров в утяжеленном средневековом стиле. Хозяин подождат, пока гость выйдет, и повел его напрямую через просторный зал первого этажа к открытой площадке задней веранды с плетеной мебелью у самого пруда.
— Здесь можно спокойно поговорить, — вернулся дар речи к хозяину. — Располагайтесь удобно.
Тамура хлопнул в ладоши, приказал что-то подошедшему слуге кратко и перевел для Судских:
— Я велел подать, холодный чай, а позже мы будем кушать на верхней террасе. С нее хорошо видно море. Это усиливает аппетит, и вы увидите знаменитых розовых чаек. Это способствует пищеварению. Ха-ха!.. Вы не против?
— Гость — раб своего хозяина, — учтиво ответил Судских.
Точно! Так у нас говорят: хозяин — барин. Я ведь семь лет провел в Сибири. В плену был, — пояснил он. — Там язык выучил и многое другое… Сейчас.
Тамура снял хаори, оставшись в нижней рубашке, продолжил:
— Знаете, я был; самым необычным солдатом Второй мировой. Я первым из японских солдат ступил на вражескую землю у Кота-бару и стал первым раненым. Меня посчитали мертвым, мой полк ушел дальше, а меня оставили на побережье. Подобрала меня юная тайка и выхаживала. Готовила себе мужа. Ха-ха!.. Я долго отлеживался. То ранение, то малярия. Одним словом, когда я окончательно встал на ноги в сорок четвертом году, нас значительно потеснили. С горючими слезами я оставил свою спасительницу и двинулся через джунгли в Маньчжурию. Ох и дорожка была! Всех приключений не опишешь и самом толстом романе Но я дошел! Ха-ха!.. Переформирование — и я остался и Квантунской армии. Когда я появился и своей части с новенькими погонами капитана, ваши войска начали штурм наших укреплений, я опять был ранен. Ни тайки, ни китайки для меня не нашлось, меня выхаживали в обычном бараке для пленных. Потом я рубил лес под Братском и строил набережную в Красноярске. Ха-ха!..