— Щедро, — оценила жест и пустоту кошелька после расчета ясновидящая. — На сколько больше передали, настолько быстрее исполнится гадание. На несколько лет быстрее, — закончила она, и Вавакин пропустил мимо ушей это пророчество. — И цена выше…
От прилива чувств Вавакину хотелось поговорить с дамой, смутить ее своей родовитостью, что он оглы и со дня на день станет заде, и он не прочь пригласить ее в ресторан, но приятная во всех отношениях дама как-то исподволь и элегантно выжала его из кухоньки в коридор, где стоял наготове с его пальтецом и шапкой десантник, и Вавакин-оглы неожиданно для себя очутился в промозглой суете и темени. Настала реальность.
— Дай закурить, — напомнила она о себе тремя шалопаями с мрачными рожами без предупреждения.
— Я не курю, — ответил мерзавец Вавакин, отпрыгнув сразу на приличное расстояние.
— Ты чё, больной? — удивился один из шалопаев.
— Я депутат! — защитился мерзавец Вавакин. Про оглы смолчал. Но его вычислили:
— Оглоед…
Остальные захихикали. Вавакин предупредительно сунул руку в карман. Ничего там не было, ничего другого и не оставалось. Хихиканье напоминало вжиканье ножичков по точилу.
— Не подходите ко мне! — прикрикнул Вавакин. срываясь на фальцет. — Ответите перед законом!
Кому заливаешь, чучело? Депутат, — передразнили его. — Депутаты на «мерсах» катаются!
— И не по нашей улице!
— В Свиблово депутат не полезет!
Шалопаям было весело. Их боялись, а кружков по интересам давно не водилось.
— А вот я приехал! По делу! Депутатский запрос! А машина уехала! — от обиды и страха выкрикивал Вавакин. Для верности он отступил еще на шаг и завалился в траншею. Показалось, в тартарары. Ой как жутко стало от непредсказуемости!
Падение состоялось с малыми потерями. Ударился он локтем и затылком, и почудилось вдруг ни с того ни с сего, что на дворе девяносто восьмой год, лето, и сам он нежится на шикарных постелях. В темноте, которая стала на некоторое время союзником против шалопаев.
Союз длился недолго. Сверху посветили фонариком.
— Влип, депутат сраный? — спросили сверху въедливо и со значением. — Ну, бляха-муха, держись…
Хотелось выть от жути и беспричинной боли. Траншея стана разрытой могилой, чавкающей от предвкушения живой плоти.
— Я настоящий! Народный! почти выл мерзавец Вавакин. Трясущимися руками он кое-как достал удостоверение и сунул его в сноп света. — Нате! Нате!
Прошла вечность, прежде чем у шалопаев настроился процесс мышления, хоть и с ударением на первом слоге. Они поверили ему. Они не поверили себе, какое счастье привалило в этот вечер: живой депутат в яме! И все же наши шалопаи — лучшие в мире: забивать камнями народного избранника, суку и мерзавца, они не стали, чувство сочувствия взяло верх над низменным.
— Перемазался, гад, — участливо сказал один шалопай.
— Обделался, сука, — пожалел другой.
— А кликну-ка я отца, — оживил всех третий. — Он давно грозился всех депутатов перевешать!
— Точно! — поддержали его. — Всех надо с нашего дома позвать, пусть мерзавец траншею зарывает.
— А чё траншею! Пусть матери пенсию прибавит, отцу зарплату!
— А подвал у нас отняли? Качаться теперь негде… Пошли, всех позовем, будет ему встреча с избирателями!
— Пошли! — донеслись до Вавакина удаляющиеся голоса, и он отчетливо, может быть, в первый раз понял, что выпал ему козырной случай — и другого такого не представится — проявить свою прыть и с величайшей поспешностью не сделать ноги из этой разрытой специально для него могилы. Разом отошли в сторону спецмашины и спецпайки, счастливое гадание и грядущий успех, зато отчетливо прорезались нужные рефлексы: хватательный и бежательный. Умело, как альпинист-профи, не заботясь о маникюре на ногтях, английских ботинках и шведском пальто в елочку, мерзавец Вавакин-оглы лез к белому свету.
Он покорил свой Эверест с рекордным временем. Потом без передышки стартовал, спуртовал и сделал стометровку к шоссе за такое время, о котором и говорить не хочется. Не поверят.
Вообще мир немного знает смелых мужчин. Ганнибала со своим альпийским переходом, Суворова с альпийским походом, третьим стал мерзавец Вавакин со своим свибловским наездом.
Собравшиеся по тревоге люди из ближних и дальних ломов никого, разумеется, в траншее не нашли, хотя с лопатами, пилами и вилами добросовестно ощупали каждый сантиметр канавы. Даже участнику штурма Зимнего не повезло, а он так старался, так спешил на встречу с обычной скалкой…