— У нас кормушка не хуже, — не польстился Болтянко-оглы и был прав: он числился советником пахана по коммерческим структурам. Уже всю родию в столицу перетащил, снабдил жильем, иномарками, надежно пристроил в прочные конторы. — Читай дальше, а то до утра не разойдемся.
— «Процесс количественного слюноотделения, переходящий в качественную ахинею»? — доложил Хмырько-сан.
— Во, тудыть, — не сработали шарики в голове Захребетного-бабы. — Бубурин-заде выкрутасничает, его почерк.
— А вот и нет, — вмешался Болтянко-оглы. — Этот мерзавчик составил лично Копеяндзы-кун. Последнее время он спит и видит, как бы от демократов перемахнуть к марксистам-уклонистам, вот пробные шарики и катает.
— Будет служить истово — пристроим, — пообещал Болтянко-оглы. — Толковый мужик, время зря упустил, якшаясь с прихлебаями Ельцина. Ему еще дачу строить? Пусть подумает над этим.
— Не отвлекайтесь! — остановил разговорчики Хмырько-сан. — Разберемся с этим «процессом…», получим четвертую букву к «утреннему заседанию».
— А позвоню-ка я Валерке Пучеглазову, решил Шибский-кун. — Головастый мужик, наверняка у них уже отгадали.
— Точно! — поддержат его. — Звони!
— Конечно, давно отгадали, — засмеялся в трубку Пучеглазов — Гайдаризация!
— Во дает! — подивился ответу Захребетный-баба. — Спроси про «утреннее заседание», получилось?
Поломайте сами голову, мужики, — рассмеялся опять Пучеглазов. — До утра время есть.
— Вот мерзавец, — без злобы сказал Шибский-кун. — Они там все такие марксисты-уклонисты. Шинельки вроде сталинские носят, а харчи демократские едят.
— Не скажи, — вступился Хмырько-сан. — Валерка парень наш.
Кто уговорил Бубурина-заде голосовать за пожизненное депутатство? Он. Его и брат и в уклонисты, чтоб, значит, человек от народа был во фракции.
— А кому это не подходит? — прояснял ситуацию Захребетный-баба. В закулисных играх он разбирался с трудом. Пожизненное депутатство всем нравится, но почему марксисты упрямились?
— Друг Пафнутий, — обратился к нему дока Шибский-кун, хотя звали Захребетного всего лишь Епифан, — тонкости нашего дела состоят в том, чтобы создавать видимость работы, а под шумок протаскивать жизненно важное.
— За пацана не считай! — обиделся Захребетный-баба.
— Никогда! — приложил руку к груди Шибский-кун.
Но объяснить товарищу полезно. Пойми, уклонисты через свою прессу проталкивают идею управления государством через «Комитет народного спасения» и «Конгресс российских общин», где они имеют полный вес. А мы вроде как их оппозиция. Зато когда наша платформа объединится с ихней, тогда дайдайцы поддержат уклонистов. Когда то есть мы получим дачи по остаточной стоимости. Уяснил, садова голова?
— Я всегда за. — так ничего и не понял Захребетный-баба.
— А ты здесь сошка в лукошке, — вмешался Болтянко-оглы. — У пахана свои игры с царем нашим, и это не нашего ума дело. Верно я говорю, каперанг? — спросил он Хмырько-сана. Тот до депутатства служил во флотской газете и в торжественных случаях флотскую форму надевал, орденские колодки навешивал.
— Верно, — кивнул каперанг. — Мы народ дисциплинированный. Скажут гавкнуть — за милую душу, не то что наш визирь. Брали его в одну дуду с царем играть, а он на кормильца еще и гавкать начал.
— Мужики, я так понимаю, — не терпелось Захребетному-бабе полно прояснить ситуацию для себя. — Мне все одно, у кого власть. Взял — пользуй на здоровье, но изволь ответить по всей строгости, если от твоего правления народу прибытку нет. За развал державы таких вешать надо!
— Это, брат Пафнутий, тебе следует к националам прибиваться, — наставлял Шибский-кун. знаток всех программ и партий, почему и попал к пахану в советчики! — Их дело хоть и правое, но швах, потому что в Хамландии нашей нет и не будет законов об уголовной ответственности за руководство державой. Для того нас и кормят.
— Это почему же? возмутился бестолковый Захребетный-баба при всеобщих смешках. — Сами ж законы принимаем, долго ли?
— Во тупой! — постучал себя по голове Хмырько-сан. — А кто их готовит? Не ты ли, друг ситный?
— А кто? Я и готовлю, — сказал он, и все заржали смачно.
— А за досрочный роспуск кортесов станешь голосовать?