— Покажите мне Иргаша, освободите моего сына, — с твёрдостью проговорил Файзи.
Но зять халифа меньше всего думал, что Файзи должен уйти из жизни. Нет, он, Файзи, им ещё очень и очень нужен.
Снова усмешка покривила губы под тонкими нафиксатуаренными усиками Энвербея.
— Не сочтите за невежливость нашу, бохадыр Файзи, за небольшой, так сказать, эксперимент... психологический опыт, за записку. Мы боялись, что иначе не сможем пользоваться столь приятным вашим обществом. Мы вынуждены были прибегнуть... к... так сказать, недозволенному приему... к восточной хитрости... в некоторой мере.
Файзи растерянно обвёл глазами присутствующих. Его окружали бородатые, полнокровные лица курбашей и бритые, очень бледные — турецких офицеров. Много пар испытующих, злорадствующих глаз пытливо изучали его.
— Это недостойно зятя халифа! — вырвалось у Файзи.
Ещё шире расплылась улыбка Энвербея. Он явно от души забавлялся. Забавлялся растерянностью, беспомощным негодованием этого железного, прославленного большевистского командира, столь легкомысленно, очертя голову бросившегося к нему в сети.
— Это недостойно честного мусульманина, — снова заговорил Файзи.
Лицо Энвербея потемнело. Пора внести ясность. Он потушил улыбку и серьёзным голосом, не терпящим возражений, заявил:
— Что вы тут говорите о честности, господин Файзи? Вы мусульманин, и мы мусульмане. Все мы исполняем заветы пророка нашего Мухаммеда, хвала ему — справедливейшему из справедливых, судье поступков человеческих, да благословенно будет его имя. Но заметив нетерпеливое движение Файзи, он оборвал славословия и перешёл прямо к делу. — Дорогой госпо-дин большевик, ваш сын Иргаш в полной безопасности и благополучии пребывает здесь, у нас.
— Что-о..? — От ярости Файзи не мог говорить.
— Позвольте вам разъяснить: ваш сын Иргаш тут ни при чём. Если только позволите так выразиться, он своим именем помог нам привлечь в наши дружеские объятия своего знаменитого отца...