Теперь Чандра Босс прикинул в уме, что сможет предложить этому Даниарбеку по сходной цене гораздо большую партию оружия, чем он предполагал раньше. Больше товара — больше золота, больше чистой прибыли.
Что же касается Иргаша... то его можно купить или... или... и то и другое. Сначала деньги, потом...
Чандра Босс улыбнулся, и Иргаш посерел. Он немного знал, что значит улыбка на мертвенно сжатых тонких губах Чандра Босса.
— На, возыми! За хорошую весть, — он швырнул на землю золотую монету, но Иргаш не шевельнулся и выжидающе поднял глаза. Возможно, если бы не радостная, опьяняющая весть, Чандра Босс разглядел бы опасные огоньки, вспыхнувшие снова в глазах слуги. Но услышав слова «милость аллаха», почувствовал, что с плеч его свалилась огромная тяжесть. Планы осу-ществляются. Теперь могущество, почёт, деньги близки. Вернее, следовало бы начать с денег. Деньги, почёт, могущество...
Он засмеялся. Он даже пожалел, что мало дал «бакшиша» этому пройдохе. Но он не стал вслух высказывать своих дум и иронически спросил:
— Что же ты стал, как столб? Иди! Или у тебя ещё что-нибудь?
— Да.
— Что же?
Иргаш сунул руку за пазуху и вытащил свёрнутый в трубочку пергамент. Он низко поклонился и протянул свиток Чандра Боссу.
— Что это? — подозрительно спросил он.
— Письмо от господина Мохтадира Гасан-эд-Доуле Сенджаби.
— А! — удовлетворенно протянул Чандра Босс. — Давай-ка сюда.
Он развернул трубочку и углубился в чтение.
— А, прекрасно, чёрт возьми. Ну, Иргаш, теперь ты получишь ещё кое-что. У тебя заведутся денежки, и ты сможешь подарить своей тонкостанной и крутобедрой... как её... Дильаром... шёлковые шальвары... Они очень подойдут к её нежной коже...
Это были последние слова Чандра Босса. Правила требуют от разведчиков стойкости, непреклонности и, самое главное, подавления чувственных страстей. Чандра Босс нарушил правила. Чандра Босс ошибся.
Сидевший поодаль Касымбек только видел резкое движение Иргаша. Без крика, без стона Чандра Босс рухнул в очаг, как бревно, взметнув столб пепла и золы. Иргаш стоял, покачиваясь над чуть вздрагивающим телом.
— Что ты наделал? — сказал Касымбек. Его слезящиеся глаза, запрятанные в щёлки опухолей, горели любопытством.
Иргаш резко повернулся к нему, сжимая в руке длинный нож. По синей стали лезвия сбегала рубиновая капелька крови.
— Не подходи! — кричал осатанело Иргаш. Лицо его перекосилось от дикой ярости, глаза бегали.
— Хм, — просипел Касымбек, — не шуми! Крепкий удар! Острый нож!
— Месть! Месть! — взвыл Иргаш. Он метался, как безумный. — Я отомстил. Я прирезал паршивую собаку.
До сознания Иргаша сейчас ничего не доходило, он упал на землю, и всё тело его сводили судороги. Касымбек наклонился и вырвал из его руки нож.
— Ещё порежешься, мальчик, — усмехнулся он.
Иргаш тупо смотрел на него.
— Болван ты, — сказал Касымбек и, вскинув бородку, покосился на труп, нелепо завалившийся в очаг, с перекинутыми через его стенки ногами в мягких сапогах. — Один Чандра Босс знал, что дальше делать, один он знал смысл слов. Он звено цепи. Ты сломал звено цепи. Теперь связь дел и событий оборвалась. Делу ислама ты, Иргаш, принёс вред.
— Он мне причинил стыд, и я кровью смыл стыд.
— Э, да ты совсем дурак. Я дело тебе говорю!
Только теперь Иргаш стал приходить в себя. Он глянул на труп Чандра Босса, и неприятный зуд пополз по его спине. Привычка убивать не вытравляет страха перед жертвами. Труп явно внушал страх Иргашу, и он, поёживаясь, точно от холода, пробормотал:
— Где моя лошадь? Я уеду.
— А что ты скажешь господину Мохтадиру Гасан-эд-Доуле Сенджаби?
— Пусть провалится в преисподнюю.
— Скорее он тебя, Иргаш, туда отправит. Руки у него длинные.
Затравленным зверем Иргаш глянул на ворота конюшни, где стоял его жеребец.
— Не забывай, Иргаш и я тоже рука господина.
Иргаш вздрогнул. Он совсем обмяк, обессилел. Руки его повисли, как плети, рубаха на груди намокла.
— И я знаю, что надо делать с такими, как ты.
Видя, что Иргаш молчит, Касымбек сказал:
— Тебя схватят сейчас, разденут догола и посадят на кол. И ты будешь подыхать жалкой смертью и день и ночь и ещё день. Ты знаешь это?