— Знаю, — едва шевельнул губами Иргаш.
— И ты знаешь, что у меня нет иного выхода. Если меня спросит Мохтадир Гасан-эд-Доуле Сенджаби: «Слушай, Касымбек, что ты сделал с убийцей?» Что я скажу? Неужели он поверит, если я скажу: «Этот проклятый убийца убежал»? «Как убежал? Из твоей курганчи убежал? Не верю! Ты, Касымбек, такой же убийца, как и Иргаш! Эй, возьмите его!» — скажет Мохтадир.
Иргаш даже не поднял голову. Он громко сглотнул слюну.
— И тогда меня посадят на кол! — добавил Касымбек.
Иргаш молчал.
— Но я великодушен. Мне жаль, если из-за какой-то английской собаки погибнет такой могучий джигит... — Помолчав, он спросил: — У тебя есть золото?
С готовностью Иргаш протянул Касымбеку кошелёк.
— Э нет, дёшево ты ценишь себя и свою душу. Ты дашь мне триста червонцев. Пиши расписку, — Касымбек наклонился к резному шкафчику, стоявшему у деревянного помоста, где он сидел, и вынул калямдон. — Пиши.
— Да, ты поедешь и привезёшь сюда свою... Видно, она красавица, коль ты убил из-за неё англичанина.
— Но она жена моя,— ужаснулся Иргаш.
— Ты дашь ей развод... Она оказалась плохой женой, и ты дашь ей развод.
— Но... я не отдам её...
— Отдашь!
— Я убью её!
— Не посмеешь! Слушай, мальчик, что я говорю. С тобой поедут мои махрамы в горы. Ты передашь им верблюдов и груз.
— Но... Я сражался за них... я убивал. И меня могли убить.
— Ты передашь им всё... Понял?..
— Это несправедливо.
— Это выкуп за жизнь англичанина.
Глаза Иргаша бегали, он то прижимал руки к груди, то отнимал их.
— Я скажу господину, что он, — и Касымбек, поморщившись, мотнул головой в сторону очага, — умер... скажем, от... почечных колик, а? Но если ты не исполнишь...
— Будет исполнено, — со стоном Иргаш поклонился Касымбеку.
— Не вздумай замахнуться на меня... Я не таким, как ты, обрезал нить жизни.
Снова Иргаш поклонился, хотя глаза его искали нож,
— Повтори, что господин Мохтадир велел сказать этому, — и Касымбек мотнул головой в сторону очага.
— Он приказал передать: «Пусть скачет к Энверу, передаст письмо, и с богом да начинают!»
— Дай мне письмо.
— Зачем оно вам?—Иргаш испуганно посмотрел на очаг. В сумерках нелепо торчали сапоги и, казалось, шевелились.
— Пойди принеси его.
— Но оно в руке, а вдруг он... он меня... схватит.
— Ты же сам говорил: удар беспощаден. Принеси сейчас же.
Медленно, очень медленно, едва передвигая ноги, Иргаш доплёлся до очага. Он долго стоял над телом, не решаясь прикоснуться к нему. На измазанном, почти чёрном лице Чандра Босса смотрели из темноты широко открытые, словно удивлённые, глаза.
— Ну, я долго жду! — послышался голос Касымбека. Резко наклонившись, Иргаш взялся пальцами за кончик свитка. Он не поддавался. Дрожа от ужаса, Иргаш тянул его к себе, но пальцы мертвеца, сведенные смертной судорогой, цепко держали бумагу. В отчаянии Иргаш дернул, послышался звук рвущейся бумаги. Казалось, мёртвый не желал отпускать документ. И, взмах-нув рукой, Иргаш тонко взвизгнул и в два прыжка достиг помоста. Касымбек скрипнул зубами. Большой кусок письма вместе с восковой печатью отсутствовал.
— Сгори ты живой в могиле, — рассвирепел Касымбек, — ты испортил, собака, письмо!
— Это он! Это он, — дергающейся рукой Иргаш показывал на тело Чандра Босса, теперь вывалившееся из очага и лежавшее на земле. В пальцах за-коченевшей руки белел в почти полной темноте обрывок бумаги, — Он не даёт... он не... ох...
Голос Иргаша срывался в истерический вопль.
С силой Касымбек толкнул Иргаша в шею: — Иди же!
Для того, чтобы высвободить кусочек пергамента с восковыми печатями, Иргашу потребовалось очень много времени. Только настойчивые понукания и угрозы Касымбека заставили его разжать окоченевшие пальцы Чандра Босса и осторожно взять обрывок письма.
Иргаш уехал. Труп унесли.
Двор, цветник уже давно погрузились в сумерки, а Касымбек всё ещё сидел на помосте в тяжком раздумье.
Тихо звякнула цепочка на двери. К помосту подошла и села Фарида. Она долго разглядывала Касымбека и, вздохнув, заметила:
— Всё думаешь?
— Думаю. Ничего не слышно?
— Нет... Сквозь землю провалилась... Утонула, наверно.
— Не смей так говорьть! Она жива! Любовь моя не могла умереть.
— Братец, разве можно так тосковать, убиваться пи какой-то? Нет, нет, я ничего не скажу... Конечно, эта Жаннат очень красива... но её красота... неземная.