Он хлопнул лапищей по деревянной кобуре маузера.
— Да не будет невежливостью с моей стороны, — спросил Касымбек Амирджанова, — кто вы и откуда у вас такие сведения?
— Я прибыл к вам сюда по уполномочию деятелей великого Турана из Ташкента. Наш центр направил нас для того, чтобы мы могли в личных встречах и разговорах обговорить все важные и серьёзные дела и вопросы. Отсюда мы отбудем в Мазар-и-Шериф и встретимся с английскими резидентами и господином Махмудом Тарзи.
Касымбек, все еще колеблясь, заметил:
— Инглизы не хотят халифом Энвера.
— Пусть халиф сидит в Стамбуле, — проворчал Ибрагимбек, — здесь ему делать нечего. Ну, хватит...
Не сказав ни слова на прощание, он ушёл. Амирджанов проводил его глазами. Улыбка покривила губы Касымбека.
— Инглизы играют нами, точно в детские куклы. От всех пустых речей становится стыдно. Увы, достаточно позвенеть перед нашим носом золотом, и мы идем за ними, словно верные псы. Энвера инглизы не любят, все знают, что Энвер всегда был врагом инглизов, что душа Энвера с «джерманами». Но Энвер пришел в Бухару, и инглизы сказали: «Хорошо — пусть!» И вот «упавший в реку хватается за дно». Теперь Энвер в ослеплении славой так хочет стать халифом, что обнимается с змеей-Англией. А что думают инглизы? А в Индии кто живет? Мусульмане! Они ненавидят инглизов! Ага! Инглизы боятся Энвера. Они боятся, что мусульмане восстанут против них, и когда Энвер сделает своё дело, они его... А!
— Вам нельзя отказать в проницательности, почтеннейший Касымбек. Но значит ли, что дело мусульман мы можем забыть, как... как забыл он... — Амирджанов глянул на дверь, за которой скрылся Ибрагимбек... — Когда победа будет в наших руках, тогда...
— Тогда посмотрим, — быстро закончил мысль Касымбек.
— Совершенно верно, — хлопнул себя по коленям Амирджанов, — тогда посмотрим. Мы можем рассчитывать на вас, не правда ли? А сейчас надо всем получать помощь от инглизов и... помогать Энверу.
Они посмотрели друг на друга и расхохотались.
— Да, позвольте, вы не скажете, что думает ишан Кабадианский Музаффар? — спросил Касымбек.
— Он с нами... Мне так сказали, — убежденно оветил Амирджанов, но странная усмешка на изуродованных болезнью губах Касымбека вдруг вызвала у него сомнения, и он далеко уж не так твердо протянул: — С кем же ему быть? Или…
— Никто не знает, — с раздражением ответил Касымбек. Отвратительное лицо его совсем перекосилось в злобной гримасе. — Одно известно: ишан — друг инглизов. Богатства у него несметны, сила его несметна, всё оружие оттуда идёт к нему, но он сидит в своём Кабадиане и молчит...
— Оружие необходимо именно сейчас... Я поеду в Кабадиан и поговорю с ишаном.
Амирджанов и Касымбек остались очень довольны друг другом.
Но Ибрагимбек остался недоволен. В тот час, тогда Амирджанов и Касым-бек хлопали друг друга по плечам и от души наслаждались, каждый про себя, своими дипломатическими способностями, Ибрагимбек поднял своих локайцев, и вся пятитысячная орда ушла через Сурхан в Локай на родину Ибрагим-бека. Так Энвербей лишился своего первого помощника, а вместе с ним и на-иболее воинственных, безропотных и отчаянных в своей дикой храбрости и смелости воинов. Ибрагимбек окончательно откололся от энверовской армии и с того дня стал действовать самостоятельно.
И не вздохнули ли облегченно далеко за тысячи верст от Кухистана на берегах Темзы тайные дирижеры басмаческого движения, когда узнали про поступок Ибрагимбека.
Шёл ожесточенный бой на Тупаланге.
Как известно, Тупаланг, небольшой приток реки Сурхан, недаром прозван — Тупаланг — Суматошный, Бешеный... Да и как только не называет народ беспутную речонку! Если ехать зимой, то можно и не заметить реку Тупаланг, — так скромно и тихо ведёт себя она; тихонечко струит прозрачную водичку среди камней гальки; в ином месте только чуть-чуть кони помочат свои копыта, а ежели захотят на ходу напиться, то долго тыкают свои бархатные губы в мелкие лужицы и недовольно фыркают и дуют на них, чтобы песок не попал вместе с водой в горло. В зимние месяцы через Тупаланг никаких бродов искать не нужно. Путешественник с интересом поглядит на глыбы красноватого гранита величиной с хорошую кокандскую арбу и, посмотрев с удивлением на далёкие запорошенные снегом горные вершины, подумает: «Эге, неужели это оттуда?! Видать, стихия тут изрядно бушует». И путешественник прав. В дни летнего паводка, особенно во вторую половину дня, когда талые воды добегают от гор до среднего течения Тупаланга, река из тихого ручейка превращается в разъярённого тигра. Она рвёт и мечет, разлившись на версту в ширину, тащит валуны, гремит и грохочет. Энвер и расчитывал, как он доложил на совещании, на этот «благоприятный природный фактор».