В отделе снабжения фабрики красноармейцам несказанно обрадовались.
— Вагончики мы уже разгрузили, — суетился снабженец. — Вы уж подсобите тюки сложить в штабеля. Народ нынче на гражданке плюгавый, себя, удивляюсь, как еще тащит.
Веревкин прервал снабженца:
— Вот что, работу нам дайте, а то время бежит золотое.
Суетившийся снабженец, щупленький старикашка, бегал, только пятки подшитых валенок мелькали.
Склад оказался рядом, так что из здания не пришлось выходить на мороз. В просторном полутемном помещении длинными рядами возвышались до самого потолка уложенные в штабеля тюки. Возле них возились подростки.
Облепив тюк, они оторвали его от цементного пола, но удержать не смогли, и упали вместе с ним. Снабженец подбежал к ним, посмотрел поверх сползавших на кончик птичьего носа очков.
— Ребятки, глядите, какие молодцы пришли на подмогу. Степка, укажи чудо-богатырям, что делать, они мигом управятся. А сами топайте по домам, отдыхайте… Они вторую смену работают, — понизил голос старик, как бы оправдывая в чем-то мальчишек.
Тот, что звался Степкой, махнул рукавицей:
— Вот они, тюки. Пусть уложат по шесть в ряд и только, — потом, потеряв интерес к делу, обратился к снабженцу. — А талончики где обещанные?
Старик моментально ощетинился, покраснел.
— Та-та-талоны… Уговор забыли? Тюки-то не уложили. Нет вам талонов, сопляки еще курить.
Мальчишки, нахохлившись, поглядывали на Степку, и тот важно проговорил:
— Ну, погоди, хрыч.
И тут прорвало ребят:
— Как работать, так — большие, а как талоны — сопляки.
— Попросишь еще нас.
— Айда!
Степка, видно, был у них заводилой, свистнул залихватски и пошел валко, с независимым видом, а за ним — ребята. Старик опомнился, размахивая руками, закричал:
— Обождите! Фу, сорванцы, пошутил я. Держите, по пачке на двоих.
Заполучив заветные талончики, мальчишки вспорхнули стайкой, а снабженец вернулся к красноармейцам и упавшим голосом проговорил:
— Все-таки выбили из меня талоны, собачата такие. Вот не думал! Беда мне с этой пацанвой, — и тут у него вырвалось: — А они при чем? Ну, да ладно…
Красноармейцы работали молча, без обычных шуток и перекура. На что Яша, и тот ни слова не проронил. Снабженец появлялся неожиданно, носился по складу, приговаривая: «Ну и послал мне бог нежданно-негаданно богатырей». И снова исчезал ненадолго. Тюки уложили, снабженец проводил красноармейцев за проходную, просил приходить еще, как-никак, а фабрика работает для фронта.
Возвращались в часть вразброд, говорить никому не хотелось. У клуба их остановил голос диктора: «Продвижение немецко-фашистких орд к Москве продолжается. Враг рвется к столице нашей Родины… У нас есть силы, возможности сорвать коварный план врага. Под Москвой должен начаться его разгром!» Последние слова Левитана прозвучали так, будто наступление Красной Армии уже началось, и противник покатился на Запад.
В казарме красноармейцев встретил старшина. Сержант Веревкин доложил ему по форме, а затем спросил об ужине, на который они опоздали. Старшина велел сходить к нему в каптерку, там на подоконнике стоят два котелка с овсяной кашей на всех и по пайку хлеба. Сержант вызвал Яшу, и он, козырнув, кинулся в каптерку.
Но поужинать не пришлось: объявили тревогу. На этот раз боевую…
Застыли ряды перед казармой. Взводных вызвали к ротным командирам и, не успели те вернуться, как все уже знали: полк выступает на фронт. Ставилась задача: в ночь на вторые сутки выйти на исходный боевой рубеж.
На марше узнали о речи Сталина на торжественном собрании, посвященном годовщине Октябрьской революции.
— Ей-ей, а я думал, что начальство махнуло в Сибирь.
— Очумел ты.
— Ну, держись, немчура. Мы идем!
— Выкуси, фюрер. Чего захотел — Москву!
Рассвет застал колонну в трех километрах от передовой и, чтобы не раскрыться противнику, полк укрылся в покинутой жителями деревне, отстоящей от передовой километрах в пяти.
Первое отделение отдыхало в покосившемся дощатом сарае, с выбитыми взрывной волной окнами и дверью: шагах в тридцати чернела воронка, вокруг курились развалины.
После ночного марша бойцы дремали, кутаясь в шинели, чтобы согреться, потягивали кременчугскую махорку. Асланбек варежкой водил по стволу нового автомата. На весь взвод получили всего два, и один достался ему, как самому меткому стрелку. По этому поводу Яша, не скрывая зависти, бубнил себе под нос: «За что такое, внимание князю?»