— Молодец! — Асланбек обнял Яшу. — Думай, как это сделать. Моя голова сейчас как сито, дырявая…
— Факт!
Покончили с едой, и Яша довольным тоном проговорил:
— Еда на меня действует убаюкивающе… Теперь меня слушай. Сейчас подадут сигнал, и мы понесемся на плац. Там ты услышишь свой ВУС. То есть новый ВУС, под которым значатся парашютисты. Мне его сказал один хороший человек.
— Земляка опять нашел?
Яша сделал вид, будто не слышал:
— Тебя спросят, сколько ты имеешь прыжков? Не моргая глазом, отвечай: двадцать пять. А там все будет, как в хорошей пьесе о любви. Вот и все наше преступление.
За минуту до этого Яша еще колебался, а теперь поучал, словно идея пойти в парашютисты принадлежала ему.
— Как ты надоел мне, — притворно вздохнул он.
— Я знаю, — рассеянно произнес Асланбек.
— Тогда идем, куда ты хочешь, но это будет в последний раз, — Яша погрозил пальцем.
Группами шли на плац бойцы. Там их ждали командиры, готовые принять красноармейцев, сформированных во взводы, роты, батальоны, полки.
На огромном поле, окаймленном березками, выстроились бойцы. Их было три, пять, а может и все десять тысяч. Застыв, в напряженном ожидании, они слушали, как штабисты выкрикивали номера военно-учетных специальностей. Сотни красноармейцев отделялись от общей массы и шли в указанные места, и с этой минуты становились бойцами какой-то роты, полка.
Штабисты, сменяя друг друга, выкрикивали осипшими голосами:
— ВУС семьдесят пять, три шага вперед!
— ВУС…
— ВУС…
Асланбек ткнул Яшу в бок.
— Спишь? Идем.
Одессит сразу же пришел в себя и сделал положенных три шага, четких, строевых, чувствуя, как толстые подошвы сапог припечатывались к земле. Повел глазами направо, налево и удивился: на огромном поле никого, кроме них двоих. Подскочил к ним лейтенант, спросил Асланбека:
— Сколько у тебя прыжков?
— Тридцать — почему-то с улыбкой произнес он.
— Отлично!
— А у тебя?
Теперь лейтенант обратился к Яше.
— Тридцать пять! — выпалил одессит.
Лейтенант помахал рукой, и к нему подбежал старшина с голубыми петлицами на синей шинели и в щегольской фуражке.
— Забирайте, кажется, это все… Документы оформите в штабе.
— Слушаюсь!
Старшина поднес руку к блестящему козырьку, а друзьям сказал:
— Вам повезло, братцы, наши сегодня уехали, а я задержался в штабе и на всякий случай пришел сюда.
Он двигался широким шагом, прижимая к себе штурманскую планшетку.
Превозмогая боль в спине, Асланбек старался не отставать от него, а вот Яше это удавалось труднее, он прихрамывал.
— Где воевали? — поинтересовался старшина. — На каком фронте?
— Под Москвой, — как бы между прочим ответил Яша. — Не совсем под Москвой, чуть-чуть дальше от нее.
— Крепко царапнуло тебя. Прыгать сможешь?
— Ерунда, с зонтиком сигану, — Яша деланно засмеялся.
С щемящим сердцем Асланбек ждал, когда старшина спросит у них, в каком аэроклубе они учились прыгать. Возможно, и Яша боялся этого и оттого говорил без умолку, чтобы старшине и рта не дать раскрыть.
— Ты не можешь себе представить, старшина, как однажды сей муж ночью вылез по своей охоте из окопа, а потом с закрытыми глазами, до полуночи, блуждал по передовой. Ты только подумай, ему было лень открыть глаза, и он ходил, пока не нащупал ногой окоп и не спустился в него.
Яша забежал вперед, остановился перед старшиной, положил руку себе на грудь:
— Он попал не в свое логово! Потому как в окопе был человек, сей муж притулился было до него, а тот заворочался и ругнулся… Ха! На чистом берлинском диалекте.
Яша развел руками и пошел дальше:
— Так вы знаете, с тех пор возле него нельзя стоять: от него же несет ими! Господи, и мне с ним рядом воевать против Гитлера!
Старшина смеялся, запрокинув голову.
— Ох, уморил.
Он провел кулаком по глазам и, отдышавшись, указал на каменный двухэтажный особняк:
— Вот и штаб, давайте свои красноармейские книжки.
Яша без притворства удивился:
— Да откуда у нас документы? Мы же раненые, с фронта.
Он расстегнул шинель и полез в карман гимнастерки.
— Вот справка из госпиталя.
— А у тебя?
— Так и он же со мной, — поспешил вмешаться Яша.
Асланбек вручил старшине справку о ранении.
— Ждите меня здесь, — велел старшина и отправился в штаб.
Яша устало простонал:
— Кажись, пронесло! — и тут же накинулся на друга. — Чего ты замешкался, хотел передумать? Знаю я тебя!