— Прошу вас, Георгий Иванович, продержитесь, голубчик, в Ракитино, действуйте в зависимости от обстановки. Не теряйте связи с соседом. Ему приходится труднее, чем вам. На главном направлении, в центре фронта, идут ожесточенные бои.
— Мне понятно, — проговорил генерал, а про себя подумал: «Если на участке его группы такое творится, то что же делается в центре?»
— До свидания, — маршал положил трубку.
4
История с Дунетхан потрясла Тасо, и он забыл о своих горестях. Долго ломал голову, но так ничего придумать и не смог.
В аул пришел инструктор райкома партии, то ли беседу проводить, то ли еще зачем. Узнал о Дунетхан и всполошился, давай звонить в райком…
Вот тогда-то и ахнул Тасо: он же не сообщил в райком.
— Когда она ушла? — допытывался инструктор.
— Никто не знает… Ищем. Все горы облазили, что и подумать, не знаю, — рассеянно отвечал Тасо.
— Ничего не понимаю, — повторял инструктор.
— Сыновья у нее погибли, может, руки на себя наложила. Нет, не верю.
— Интересно! — многозначительно произнес инструктор.
Наконец он дозвонился к секретарю райкома:
— Алло! Докладывает инструктор Алимханов… Неприятность в Цахкоме. Исчезла Дунетхан. Вот так! Нет ее в ауле. Искали всюду. Попытаюсь установить причины. Сейчас… На, с тобой хочет поговорить товарищ Барбукаев, — инструктор передал трубку Тасо.
Неприятно было слышать голос Барбукаева, но что поделаешь: бригадир отвечает за поступки аульцев.
— Слушаю, — отрывисто проговорил Тасо в трубку.
Не поздоровавшись, Барбукаев спросил, почему ему не доложили сразу.
— В суматохе забыл…
На другом конце провода щелкнуло, и Тасо, прежде чем повесить трубку, задумчиво посмотрел на нее.
— Ну что? — спросил инструктор.
— Ничего.
— Подозрительно. Загадочно. Исчез человек! Она же не иголка. Странно.
Тасо выжидательно посмотрел на инструктора: на что он намекает?
— Очень подозрительно все это.
Тасо шагнул к столу и положил руку на плечо инструктора, придавил. Попытался инструктор сбросить руку, но Тасо надавил еще сильней.
— На что ты намекаешь? — побагровел он.
— Это тебе лучше знать, — поднял голову инструктор.
Перед глазами Тасо пошли круги, но он сумел устоять на ногах, отдышался и вышел.
А в полдень кто-то пронесся по аулу с воплем.
— Пожар!
Люди высыпали из саклей.
— К кошарам!
Мигом тревога выплеснула народ за аул.
Когда прибежали к кошарам, то все было кончено.
Над голыми закопченными каменными стенами стоял едкий дым.
Не сразу увидели Тасо. Он лежал у стены лицом вниз. Его подняли: кожанка на груди обгорела, на щеке кровоточила глубокая ссадина…
Вечером в Цахкоме появился милиционер и увел с собой бригадира. Всем аулом провожали, а Дзаге на прощанье обнял его, чего до сих пор за ним не водилось.
— Рассказывайте, — коротко произнес Барбукаев и взялся за голову.
— Что?
— Ротозей.
Тасо в упор смотрел на секретаря.
— Вот… Товарищи! Свою безответственность не желает признать, — воскликнул Барбукаев.
Морщины разрезали лоб Тасо, губы сурово сжались.
— Тут кое-кто еще пытается защитить его! Есть предложение исключить Сандроева из рядов ВКП(б).
Сказав это, секретарь пристукнул кулаком по столу.
Ударило в затылке, как будто чем-то тяжелым, голова стала свинцовой, и Тасо подпер рукой подбородок.
Снова удар в затылок, теперь еще сильней.
— Зачем же спешить, не муку мелем, — проговорил заворг.
Тасо удивился, что не сразу заметил его, сидевшего в полутемном углу кабинета.
Заворг поднялся, скрестил пальцы на чуть впалой груди.
— Мы решаем судьбу коммуниста… Не понимаю…
Барбукаев поднял на него взгляд:
— Кошары сгорели! Ягнята под небом остались.
— Но Сандроев не поджигал кошары. Чабаны оставили костер…
— Садитесь! Члены бюро разберутся без вас.
— Понятно, — произнес заворг и сел.
Секретарь положил на стол руки и уперся взглядом в Сандроева.
— Вы знаете, где ваш сын?
— На фронте! — резко ответил Тасо. — Добровольцем ушел. Разве вы не слышали об этом? По-моему, вы лично пожимали ему руку.
— Нам стало известно другое.
Барбукаев зачем-то передвинул чернильницу:
— Помню, вы приходили в райком и сказали, что он пропал без вести. Так?
— Память у тебя хорошая. Если мой сын жив, то он воюет! — сказал резко Тасо, хлопнув по столу ладонью. — А к тебе я приходил как к товарищу.