Секретарь пристально рассматривал Тасо: «Долго же ты прикидывался честным человеком, а сам не смог вырастить из сына патриота. Проглядел. Разве это не предательство интересов Родины. И что, если бы все мы, коммунисты, были бы такими безответственными, как Тасо? Считай, Советская власть погибла бы… Других поучал, критиковал с пеной у рта».
— А у нас есть сведения, что Буту Сандроев бежал с фронта, — нарушил тягостное молчание Барбукаев, — и скрывается в горах.
У Тасо похолодело в груди, но растерянность скоро прошла, он поднялся со своего места и посмотрел на Барбукаева, как бы спрашивая: «Ну, а ты поверил этим сведениям?».
Встретились два взгляда: один — холодный, другой — вопрошающий.
— Он стал дезертиром.
Барбукаев шумно встал, отошел от окна, снова вернулся.
— Ах ты… — в гневе захлебнулся Тасо, сжав кулак — Клевета! Врете!
— Зачем же кричать на нас, — Барбукаев сразу повысил голос. — Это мы должны спросить, как вы, коммунист, воспитали такого сына? Он у вас трус! В первом же бою он бежал.
Расстегнул Тасо кожанку, и рука скользнула по бедру.
— Повезло тебе!
Тасо припечатал кулак к столу:
— Сидишь здесь, а там люди кровь проливают. Врагов выискиваешь не там, где надо.
— Прекратите болтовню!
Барбукаев порывисто вышел из-за стола:
— Вас для чего вызвали? Вы смеете еще обвинять нас?
— Стыдно мне… — устало произнес Тасо.
Прокурор многозначительно переглянулся с председателем райисполкома.
— С этого и надо было начинать! — Барбукаев самодовольно улыбнулся. — Коммунисты проверяются в трудную минуту, а не в демагогии.
— За бывшего товарища стыдно. Столько лет я верил ему, — Тасо направился к выходу. — А тебя… Презираю тебя, — вдруг обернулся он к секретарю райкома.
— Ох, доиграешься с огнем! — с нескрываемой угрозой в голосе проговорил Барбукаев.
— Партийный билет мне вручила партия, она и возьмет, если найдет виновным в чем-нибудь.
Тасо быстро приблизился к Барбукаеву:
— Партия, а не ты. Запомни!
Застегнул Тасо кожанку: «Никогда не откажусь от сына, не верю, чтобы предал меня, отца. Отдал бы я жизнь, только бы увидеть его своими глазами». Тасо посмотрел на прокурора, председателя райисполкома. Почему они не высказались?
— Конечно, за сына вы не отвечаете, — несколько смягчился Барбукаев. — Никто не собирается вас судить за него. Мы получили письмо…
— Кто?
Тасо взялся за спинку стула.
— Написал кто?
— Пока секрет.
— Ясно! — произнес с нажимом Тасо. — Эх вы…
— Прекратите! — закричал Барбукаев.
— Вот так! — не скрывал своего торжества Тасо.
Он всегда критиковал секретаря. И это ему теперь не пройдет даром. Ничего, вот не подтвердит обком решение бюро райкома, тогда он поговорит с Барбукаевым с глазу на глаз.
— Если окажется, что мой сын воюет или сложил честно голову, тогда как? — твердо сказал Тасо.
— Как бы там ни было, а доверие вы потеряли! Вдумайтесь только. А завтра сгорит аул? Вы не поджигали. Еще бы! Но вы прозевали, может быть, диверсию! Это факт, — Барбукаев развел руками: — Судить вас надо!
Резануло Тасо по сердцу, опустил голову.
— Судите! С восемнадцатого года мне доверяли… партия, не такие, как вы!
Не видел Тасо, как прокурор пожал плечами, что-то тиха сказал председателю райисполкома.
— Поступило одно предложение об исключении, — Барбукаев постучал карандашом по столу. — Кто за это предложение?
Тасо не поднял головы.
— Одну минутку!
В углу встал заворг, прошел через весь кабинет.
— Давайте поручим персональное дело товарища Сандроева…
— Ясно! — прервал его Барбукаев, сердито посмотрел.
— С вами у меня будет отдельный разговор. Голосуют члены бюро.
Не оторвал Тасо взгляда от пола, пусть принимают решение, которое сочтут нужным. Вот так! А он не знал прежде, что заворг может возразить Барбукаеву.
— «За» четыре, — объявил Барбукаев. — Против? Двое. Значит, двое… Так, так.
Тасо уперся рукой в стол, оставил стул.
— До решения обкома вы в рядах большевистской партии, и мы хотим посоветоваться с вами. Кого можно назначить на ваше место? — Барбукаев пристально посмотрел на Тасо.
— Подумать надо, — проговорил дрогнувшим голосом Тасо.
— Как вы сказали? — спросил Барбукаев и подался вперед. — Выходит, нет в ауле достойного человека?
— Разве я так сказал?
— Так получается! Во всем Цахкоме один только Сандроев… честный, преданный.