— Куда подевались мои патроны? Ты слышал или нет? Сколько у нас патронов?
— Сто. Двести. Еще хочешь? — закричал Асланбек.
От обиды ему даже стало жарко, он не знал, что делать.
Яша сидел на корточках и пересчитывал патроны. Да разве бы Асланбек встретил его так?
— А если точнее?
До чего нудный голос у него.
— Двести сорок один патрон, шесть гранат, из них три «лимонки», две бутылки с горючей смесью, — Асланбек приложил руку к виску. — Разрешите вольно, товарищ полковник?
— Не дури… И у меня две «лимонки», сто десять патронов. Неплохо! Слушай, Бек, — Яша сплюнул в сторону. — Мы сегодня уложим кучу гадов.
— Ты и я? — съязвил Асланбек.
— Сухарей бы на всякий случай прихватить.
Яша потер рукавицей нос:
— Считай, тогда мы экипировались.
— Ну, как там немец? — спросил появившийся Матюшкин.
— Спит, — устало ответил Асланбек.
— Как дома с Греттой.
Яша поднялся:
— Молодец, Асланбек, к немцам ходил, как будто в парке культуры и отдыха прогулялся.
Пришел Веревкин:
— Здорово, Матюшкин.
— Мое вам, товарищ сержант.
— Поздравляю! Лейтенант приказал принимать тебе отделение.
— Мне?! Ха! А ты?
— К батальонным разведчикам направил… Ну, пошел я. Пока, ребята.
— Веревкин! Товарищ сержант! — окликнул Яша.
Тот остановился.
— Что?
— Как же я?
— Взводный обещал присвоить тебе ефрейтора… Если ты останешься, конечно, жив после этого боя.
— Да нет, нас на кого бросаете, на Матюшкина?
— А что?
— Остались бы сами.
— Пошел к черту, Яшка, не растравляй.
— Ясно. А звание завещаю Беку.
— Товарищ командир отделения, разрешите отлучиться по нужде? — вдруг обратился Асланбек к Матюшкину.
— Нельзя, — отрезал тот.
— Почему?
— Сохрани в себе тепло.
Но Бек даже не улыбнулся шутке.
Яша запихнул «лимонку» в карман шинели.
В ожидании выступления выкурили самокрутку на всех, а когда пришла команда, дружно выбрались из окопов.
Передвигались, как и было велено, гуськом, короткими перебежками. Приказали лечь, — упали в снег. Казалось, закрой Асланбек глаза, так уснул бы, проспал сутки и двое. Чтобы прийти в себя, он провел лицом по снегу. Защекотало в носу, с трудом сдержался, чтобы не чихнуть.
— Вперед!
Поползли.
Капюшон лез на глаза. Заложило снегом нос, не замечал, как мороз обжигал горло. Снова отдых.
…Справа зачернела деревенька, и когда до нее оставалось метров двести, рота рассредоточилась, залегла цепью.
Тишина. Продвинулись еще шагов на сто.
Лежали, прислушиваясь, время тянулось томительно медленно. Может, немцы обнаружили роту и ждут, когда она поднимется, чтобы открыть по живым целям ураганный огонь?
Чем пахнет снег? Свежей сывороткой. Нет, скошенной травой. Втянул в себя воздух. Почудился разрезанный на две половинки арбуз, прямо на бахче рано утром, до восхода солнца. Задержал дыхание: липы так пахнут, как он сразу не догадался!
Между облаками появились серые прогалины. Рассветало. День будет солнечным.
Еще осенью, когда набрели в лесу на муравьиные кучи, он предсказал, что зима будет суровой, но Яша посмеялся над ним. Надо, бы напомнить ему об этом разговоре.
Морозный воздух распороло мощное «Ур-р-а-а!», и деревня ожила. Шквальным огнем встретили их немцы. Застонали рядом. С криком «Урраа!» бежал и Асланбек. Он не стрелял, ему нужно было увидеть цель, чтобы бить наверняка. Прямо перед ним под навесом у пушки копошились немцы. Он, плавно нажал на спусковой крючок: трах-трах…
Рядом с ним оказался Веревкин. Обогнал его, крикнул:
— Не отставай!
Вдруг сержант выронил из рук автомат, зашатался. Вгорячах Асланбек пробежал мимо, запоздало оглянулся, ахнул: Веревкин стоял на коленях, схватившись за живот.
Бегом вернулся к нему, но было уже поздно: сержант лежал на боку, скорчившись, и неподвижными глазами смотрел на Асланбека.
Вскинув руку, Асланбек прикрыл лицо словно от удара и быстро отошел назад, резко повернулся и только собрался бежать, как услышал за спиной голос Веревкина.
— Бек…
Оглянулся. Сержант лежал в том же положении, но водил вокруг себя по снегу рукой, нашел автомат и привстал на колени. К нему бросился Асланбек, зашептал:
— Ну… Вставай…
Асланбек подхватил его под мышки: