— Не знал я, что у тебя праздник. Не отправил бы в горы отару ягнят! Понимаешь, мясо ягненка не надо жевать. Теперь что делать? Зарежу тебе старого барана. Клянусь бородой моего умершего прадеда, если я не устрою тебе пир. Только не обижайся за старого барана.
— Спасибо, Бек. Жареное мясо мне противопоказано. А-а, кацо, ничего, отметим в Берлине, в самом лучшем ресторане!
Перед мысленным взором Асланбека встала мать…
…Высокая, стройная, идет по комнате, вытянув перед собой руки. Нашла диван, села, откинулась назад, позвала сына, Асланбек поспешил к ней, обнял. «Поезжай учиться», — просит мать ласково. «Обязательно, нана». Из другой комнаты появился на цыпочках отец, тихо засмеялся: «И станет он у нас инженером». Отец подмигнул сыну, и они вышли на улицу. Шли рядом. В конце улицы разошлись: отец поднялся по склону к кузне, а он ушел в горы…
Вдали громыхнуло, немцы открыли огонь из тяжелых орудий.
Бойцы не спешили уходить в укрытие, стояли, не меняя позы.
Над головой пролетел снаряд и разорвался в лесу. Потом еще. Ушли в траншею. И тут началось!
Гул стоял непрерывный, и нельзя было высунуть голову, посмотреть, что делается вокруг, куда ложатся снаряды. Потерялось ощущение времени. Казалось, что земля уже не перестанет содрогаться.
Постепенно канонада затихла, Асланбек приподнялся в окопе и ахнул: деревья в лесу покорежило, выворотило, перед окопами землю перепахало. А березка уцелела. Обрадовался деревцу Асланбек.
— Гордая, — присвистнул Яша.
— Красавица, — протянул Матюшкин.
Зарокотало в небе, и все разом задрали кверху головы. Пронеслись самолеты, поливая землю свинцом. Завыли бомбы. Одна… вторая… третья. «Где же наши?» — Асланбек стиснул зубы.
— Танки! — крикнул Яша.
— Чего орешь в ухо? — отозвался Матюшкин.
Немецкие танки на большой скорости неслись вперед, паля на ходу.
Начался день, началась работа…
Ощупью Асланбек нашел противотанковую гранату.
Танк, который он приметил для себя, закружил на месте и замер, его объяло пламенем.
— Ух, подлые фрицы, — возбужденно закричал осипшим голосом Яша. — Горите, жарьтесь.
— Тихо ты, — осадил его Матюшкин.
Стальные махины шли развернутой колонной, прикрывая пехоту. Вдруг танки круто развернулись и открыли пехоту, пошли за ней. Такое Асланбек видел впервые и не понял, что это значило.
Стреляли в солдат, тщательно прицеливаясь, но они упорно надвигались. А может, это и есть психическая атака, о которой говорил Веревкин?
Над траншеей поднялся Матюшкин.
— Ах вы, сволочи.. Вперед! За Родину! За Сталина!
— Бек! — позвал Яша.
Как будто его подняли в воздух, тряхнули и снова поставили на место. Почему он замешкался? Взяла злость на самого себя, все в нем напряглось, сжалось, подобно сильной стальной пружине… Стиснул автомат. Почему немец не стреляет? Пронеслась мысль: «Только бы не споткнуться». Мальчишкой он был признанным Чапаевым и отчаянно рубился на саблях с «беляками»…
Прямо на Асланбека во весь рост шел, не таясь, высокий немец. Что-то дрогнуло внутри у Асланбека, ноги, руки словно приросли. Миг… еще… овладел собой.
Сделал ложный выпад вправо, и немец попался на него. Р-раз! Чтобы не видеть ахнувшего верзилу, отвернулся. Ни стонов, ни выстрелов не слышал Асланбек.
Сошлись две живые стенки, откатились, и тут же противник обрушился ураганным минометным огнем. С первыми разрывами Асланбек упал, укрыл руками голову. Тяжелый гул прижал, вдавил его в землю.
Разорвалась бомба… Самолеты. Теперь никто не выберется. Но почему взрывы уходят все дальше? Неужто немецкие летчики бомбят свои позиции? Не наши ли это самолеты?
Кто-то попытался перевернуть его на спину:
— Поднимай, убитый.
Вскочил, в ужасе отшатнулся от санитаров. Откуда-то появился Яша.
— Бек! Ты ранен? Давай помогу!
Мотнув головой, Асланбек отстранился, но почувствовал, что жжет бедро.
— Не надо!
— Ага, ты не хочешь покинуть поле боя? Весьма похвально! Но здесь же можно сойти с ума.
С помощью друга Асланбек спустился в траншею, прошел в свой окоп, и стало как будто легко.
Жив… Снова над ним тяжелое, низкое небо… Как он раньше не замечал, что в окопе уютно, тепло…
Распахнул шинель, задрал вместе с гимнастеркой рубаху: на бедре небольшая рана, словно бритвой провели, по коже.
— Покажи… Пустяки, царапнуло.
Одессит стянул свою варежку и кончиком пальцев притронулся к телу Асланбека:
— Ну, что ты оголил зад? Простудишь, чего доброго, грипп заработаешь, позаразишь всех нас. Давай забинтую. Санитара позвать?