Еще это собрание было отличным временем для торговли. В данном случае – торговли живым товаром, которым в какой-то момент стали белые женщины и дети, а не только домашний скот и утварь.
И хотя у европейцев уже, казалось, не оставалось никаких сил на сильные и глубокие эмоции, их лица выражали ужас и страх перед таким количеством дикарей, которые провожали их пытливыми и любопытными взглядами. Черные, почти без белков глаза были глазами зверей, но никак не людей, и даже Анну пробрало до мурашек. По какой-то причине ей показалось, что на нее смотрят более пристально, чем на остальных. Дело, наверное, было в Сихре, который шел подле нее в непозволительной близости – плечом к плечу, иногда даже касаясь рукой ее руки.
И странно, но присутствие этого ирокеза, убившего на ее глазах ее знакомого и товарища по форту, внушало ей чувство безопасности. Лучше уж он, этот ставшим ей знакомым за столько дней индеец, чем десятки других, совершенной неизвестных ей дикарей.
Женщины и не надеялись на хотя бы короткий отдых. Да и как они могли отдыхать, если со всех сторон на них глазели краснокожие дикари? И потому никто из них совершенно не удивился, когда воины Сихры, понукая и даже подталкивая их руками в спины, заставили выстроиться у одного из вигвамов, где уже, опустившись на корточки, трусливо жалось несколько их братьев и сестер по несчастью.
Сихра перебросился с охранявшим их индейцем несколькими словами, совершенно непонятных Анне, и тот довольно и гордо рассмеялся. Подскочил к одной из женщин, крепко схватил за волосы и резко дернул. Та громко вскрикнула и закатила глаза, рискуя упасть в обморок. Ее и без того изможденное лицо выражало скорбь и отчаяние такое силы, что француженке, естественно, стало ее ужасно жаль. И она, следуя своей порывистой душе и принципам цивилизованного сочувствия, дернулась и взмолилась на наречии ирокезов:
- Прошу! Не надо! Оставь несчастную в покое!
Индеец удивленно вскинулся и от неожиданно даже разжал ладонь. Женщина, порывисто вздохнув, повалилась на землю, а Анна замерла, пронзенная пытливым и очень жгучим взглядом индейца.
- Белая знает язык Высших Людей? - недоверчиво спросил он у Сихры, не отводя при этом глаз от девушки.
Сихра гордо и величественно кивнул, положив ладонь на плечо француженки.
- Красивая белая, - продолжил индеец, разглядывая ее, - Ты много за нее получишь.
- Вполне возможно.
- Но ты, Сихра, редко приводишь сюда пленников. Только тех, кто уже не представляет собой особой ценности. Но эта женщина не выглядит той, у кого нет семьи. Не думаешь ли ты, что ее никто не будет искать? Уж не будет ее появление здесь оплачено угрозой нашим жизням?
- Можешь об этом не беспокоиться, - успокоил его Сихра, - Мы далеко ушли от ее селения. И единственными, кто попытался у меня ее отбить, были проклятый каюги.
Индеец длинно и витиевато выругался, сплюнув себе под ноги. А Анна, пользуясь развязавшим между ним и Сихрой разговором, мягко опустилась перед незнакомой женщиной на колени и заботливо прижала ладонь к грязной и тонкой шее, проверяя пульс. Потом взяла ее запятья в свои руки и несильно промассажировала тонкую, с ярко голобыми венками, кожу.
- Thank you, miss, - еле слышно проговорила по-английски женщина, приходя в себя спустя несколько секунд. Ее взгляд не сразу сфокусировался на сидящей перед ней девушке, которая недовольно поджала губы, оглядев ее товарищей. Те даже головы не повернули в их сторону, отупело глядя перед собой или в землю.
- How are you? - тихонько спросила Анна, - Dizzy?
- Frenchwoman? - глаза женщины удивленно округлились, а рот - распахнулся, - Thank you, miss. I'm feeling better now…
Француженка больше не успела ничего сказать, так как Сихра, повелительно обхватив пальцами ее затылок, несильно, но ощутимо дернул ее вверх. Пришлось девушке подняться и занять свое место подле своих подруг.
- Ждите здесь, - сурово кинул он пленникам перед тем, как уйти.