Видимо, он отдал какие-то распоряжения, потому что спустя какое-то время человек из его отряда подошел к ним и вручил небольшой котелок с похлебкой, в котором оказались и большие куски кукурузы. Ни посуды, ни ложек, правда, им не дали, так что пришлось есть прямо так, вылавливая кусочки мяса и овощей прямо пальцами из густой и щедро приправленной, но не соленой жижи. Но белые были рады и этому.
***
Сихра с необыкновенной ловкостью распустил ее прическу (насмотрелся, видимо, за путешествие, как она это делает), и густая черная шевелюра заструилась по плечам и спине девушке. Машинально Анна встряхнула головой и вздрогнула, заметив полыхнувшие взглядом глаза индейцев. Француженке даже показалось, что она ясно и четко услышала их мысли: «Ах, какой шикарный скальп! Он будет изумительно хорошо смотреться в моей вигваме!».
И правда – один из индейцев, стоящий к ней ближе всего, резво подскочил, цепко ухватился за женский локон и пребольно дернул. Пришлось девушке закусить губу, чтобы не вскрикнуть, А Сихра тут же предупреждающе зашипел и толкнул индейца в плечо, вызвав у того угрожающее рычание. Не отводя от него взгляда, Сихра быстрым движением вытащил из-за пояса непонятно откуда взявшийся там гребень и сунул его Анне в ладони. Девушка чуть не прыснула – он, что, хочет, чтобы она и правда занялась расчесыванием прямо здесь? И для чего? Чтобы покрасоваться?
- Говори, если хочешь говорить, - негромко проговорил он ей, не глядя на француженку, - Но если не уверена – лучше промолчи.
Анна недоуменно изогнула бровь, но действительно решила промолчать.
К ним с Сихрой стали один за другим подходить индейцы – все ужасно высокие и полные чувством собственного достоинства. Но угрозы Анна от них не ощущала и в итоге действительно стала медленно и расчетливо водить гребешком по волосам.
Это было странное ощущение. Смущающее и будоражащее одновременно. Из-за смятения она снова смогла разобрать наречие говоривших с ирокезом. А потом поняла, зачем тот дал ей гребень – не только для того, чтобы продемонстрировать свою главную красоту, но и чтобы успокоиться. В итоге она смогла прислушаться и разобрать, о чем же индейцы говорили.
Их речи были долгими и витиеватыми. Что-то про охоту. Про приближающуюся зиму, хозяйство и лошадей. Но каждый раз в итоге эти разговоры сводились к рабам индейцев – и к ней в том числе.
Сихра откровенно торговался. Говорил, что она знает их язык – но индейцы не верили и усмехались. Говорил, что она была у бледнолицых учительницей и знает множество историй, медицину и даже умеет пользоваться оружием.
Дикари смеялись – и этот смех раздавался над долиной подобно раскатам грома. Кричащий, рычащий и слегка визгливый, это был смех не цивилизованных людей, но – уверенных в себе и знающих – женщины не могут быть столь умны, да и оружие в руки не берут – грешно. Тем более такая красивая.
Комплимент не польстил Анне – она просто не обратила на него внимания. У индейцев были свои собственные представления о красоте и пока она еще не знала, какие именно. Да и узнавать не особо стремилась.
Но в один момент она не выдержала – очередной дикарь стал разглагольствовать о глупости европейцев, «слепо верящих в бога на кресте».
- Они поют ему, молятся, носят многочисленные дары, - презрительно сказал один из индейцев, демонстративно плюнув под ноги пленных французов и еще не разобранных англичан, - И заставляют это делать остальных. Зачем они заставляют кланяться их богу, когда у нас есть собственные? Мы же не говорим их молиться нашим божествам! Их священники связывают наших братьев, жгут им пятки и суют под нос свою книгу… «Покайся!» - кричат люди в сутане и обжигают раскаленными крестами кожу. «Покайся! – раз за разом требуют они и в итоге вырывают душу!
- Это ложь! – негромко, но четко и холодно проговорила Анна, прекращая свое занятие и смело взглянув индейцу прямо в лицо, - Да, есть фанатики, но они не истинные служителя Бога нашего Иисуса Христа. Миссионеру несут слово во имя его, но не делают таких ужасных вещей.
Сихра самодовольно хмыкнул, когда лица индейцев неуловимо поменяли свое выражение на изумление – девушка, хоть и не очень хорошо да еще и с какими-то незнакомыми словами, но говорила на их наречии.
- Мой отец был миссионером в этих землях! - гордо вскинув голову, продолжила француженка, хотя и постаралась добавить немного мягкости в свой голос, - Да, он говорил о боге, но больше занимался тем, что лечил заболевших оспой и просто помогал нуждающимся, в том числе и индейцам. Его имя отец Ляор, Филипп Ляор. Могикане дали ему прозвище Белый Палец из-за того, что отрезали ему большие пальцы на руках и ногах. Но это не ожесточило его. И вы наверняка слышали о нем.