Очередные мысли и новые предположения потекли в голову девушки. Анна даже почувствовала легкую мигрень. Как же все-таки ужасно не знать и не понимать того, что происходит вокруг!
Зачем Сихра привел ее? Зачем этой ночью к ней приходил тот, другой краснокожий? И почему, черт возьми, индеец в красном меховом плаще так пристально ее разглядывает?
9
Несмотря на то, что днем ярко и жарко светило солнце, а девственно дикий лес по-прежнему радовал сочностью и яркостью красок, порывистый ветер еще не пугал холодными порывами и многочисленные пернатые пока что не собирались огромными стаями для приготовлений к зимовке, поздними вечерами и особенно ночами чувствовалось скорое приближения зимнего сезона. Но около больших костров было тепло и уютно, а плотные одеяла из шерсти надежно укрывали от ночной росы и промозглой сырости.
Поначалу взволнованные и возбужденные, постепенно индейцы разошлись, умиротворенные и долгими беседами, и развернувшимся по прихоти Сихры спектаклем.
Но тот, похоже, только начал свое представление.
Когда около костровища остался только он и вождь лакота Красный Волк, Сихра наконец-то услышал то, на что надеялся. Голос вождя прозвучал тихо, вкрадчиво и уверенно:
- Отдай мне бледнолицую, ирокез.
Сихре пришлось хорошо постараться, чтобы ничем не выдать свое волнение и воодушевление. И хотя улыбка так и лезла на губы, а из груди - торжествующий клич, краснокожий нацепил на лицо свое самое равнодушное выражение, на которое был способен.
- Какую из них? – спросил он, делая глубокую затяжку и медленно выпуская вверх белесыми клубами табачный дым, - У меня богатый улов и много пленниц.
- Ты знаешь, о ком я говорю. Не надо хитрить.
- Зачем она тебе?
- А зачем ты привел этих женщин и детей на собрание племен? – парировал Волк невозмутимо, - Раньше ты так никогда не делал. И это было тем немногим, что вызывало мое уважение.
- Я так решил. Это мой выбор.
- Неправильно, старый лис, - лакота едва заметно качнул головой, но серебряный колокольчик, вплетенный в одну из его косичек, тут же чутко зазвенел, - Не твой. Я это знаю. Ты это знаешь. Лишь эта луноликая не знает.
- Так на нее тебе тоже Духи указали? – на этот раз Сихра смахнул свою маску и с любопытством посмотрел на Волка. Тот промолчал и лишь продолжил пронзительно и тяжело смотреть на ирокеза. Но ирокез ждал ответа. Лакота перевел взгляд на горы, будто присыпанные меловой крошкой. А на деле – костями бизонов. На них и указал индеец.
- Духи предков все неохотней отвечают нам, Сихра. Скоро мы и вовсе потеряем связь с ними. Это неизбежно. Но я хочу до последнего сохранить свое племя. Своих детей и потомков. Рано или поздно, но бледнолицые заполонят эти земли и наступит момент, когда мы уже не сможет сопротивляться им.
- И ты предлагаешь сдаться? Бросить к их ногам наши семьи? Наши жизни? – яростно прошипел Сихра, - Ты стал старым, Волк, если говоришь так, и тебе пора уходить к Предкам. Я не вижу воина, яростно сражавшегося когда-то за свою свободу!
- И это говоришь мне ты, торгующего с бледнолицыми и пьющему огненную воду? – тут вождь лакота не удержался и зловеще ухмыльнулся. Крупные зубы так и сверкнули в свете огня, придавая его лицу звериное и дикое выражение. – Ты, забывший истинный путь воина и занимающемуся разбоем и торговлей детьми? Я спрошу снова, проклятый ирокез – зачем ты привел на собрание этих женщин и детей, а не продал их же собратьям, как то намеревался?
Вот Красный Волк и обнажил свое истинное лицо, от которого Сихре стало не по себе.
И Сихра рассказал, старательно скрывая свой страх перед вождем, слывшим не только самым искусным воином, но и сильным шаманом, и которого все ирокезы без исключения втайне побаивались и одновременно восхищались им.