Рассказал все честно, без утайки, со всеми подробностями. Описал чувства, охватившие его, когда Духи Предков явились к нему буквально с требованием вести Оману – так они назвали голубоглазую француженку, - на собрание пяти племен. Её и сироту-команчи, которую та взяла под свое крыло. А если бы он отказался, то они пригрозили Сихре страшной карой – и не только ему, но и его племени.
Ирокез не удержался – качнулся к лакота и настороженно зашептал:
- Ты знаешь, кто она такая, Волк? Ты знаешь, почему Духи приказали мне сделать это?
Вот только индеец не спешил отвечать. Задумчиво оглядывал покрытые костями холмы и мирно пасущие стада лошадей. И в его глазах плясали языки пламени, пугая и очаровывая даже Сихру.
Он поднялся – быстро и плавно, как умеют делать только индейцы.
- Я лишь знаю, что она учительница, Сихра, - произнес он холодно, наконец-то посмотрев на ирокеза и странная улыбка коснулась уголка его полных губ, - Она будет учить наших детей. Научит их языку бледнолицых и, возможно, как нам жить подле них. И, возможно, тогда мы выживем и не сгинем вслед за бизонами.
***
Проснувшись, Анна почти сразу же подскочила, не ощутив подле себя крошечного тела девочки-команчи. Поспешно выбравшись из своего кокона, которым служило ей одеяло, она взволнованно огляделась и замерла, увидев не совсем понятную и, надо сказать, странную картинку.
В нескольких футах от нее и потухшего костра, скрестив по-особому ноги, сидел вождь лакоты Красный Волк, с которого слетела вся его давешняя невозмутимость и хладнокровие. Анна ошеломленно уставилась на то, как живо он реагировал на безмятежно воркующую в его руках девочку, то и дело широко улыбаясь и потрясая своей густой гривой и многочисленными косами. Они то и дело касались ее щек и плеч, щекоча и заставляя смеяться. а та совершенно бесстрашно хваталась за их кончики, а еще за шкурки и бахрому на жилетке и размахивала своими маленькими ладошками.
Француженка оказалась обескуражена. Она не знала, как поступить – подойти и просто притянуть девочку к себе? Она чувствовала свою ответственность перед ней и, чего уж таить, прикипела к сиротке и уже стала воспринимать ту как… как свою дочь?
Но, с другой стороны, для этого надо было подойти к Красному Волку, а этого она откровенно побаивалась. Слишком уж непредсказуемым казался ей этот индеец, слишком… странным и необычным, что ли… Хотелось инстинктивно просчитывать каждый свой шаг, каждое свое действие, чтобы ненароком не оскорбить великого воина. Да и девочка не казалась ей напуганной - вела себя так, будто всю свою жизнь знала этого человека и совершенно не боялась открыть свой маленький, уже перепачканный черникой рот.
Все-таки она умела разговаривать. Только почему-то с ней отказалась это делать.
Заметив внимание белый женщины, Красный Волк резко выпрямился и будто бы надел маску - улыбка с полных губ исчезла, исчезли и живость с лица. Теперь перед ней снова оказался вчерашний индеец - беспристрастный и невероятно отстраненный, который тем не менее взял и неожиданно поманил ее к себе ладонью. При этом сделал это настолько величественно и горделиво, будто был самим королем Франции. Но от этого абсурдного сравнения улыбаться и веселиться Анне совершенно не захотелось. Наоборот – стало жутковато.
Откуда в необразованном дикаре могло быть столько гордости? Столько стати и величия? Девушка этого категорически не понимала и не могла проанализировать. И это непонимание и чувство собственного бессилия собственного разума в данной ситуации смутило ее и привело в смятение.
И все же, повинуясь зову, она аккуратно поднялась на ноги, неторопливо подошла и почтительно склонила голову. Малютка-команчи тут же вскинула руку и цепко ухватила ее за ладошку, притягивая к себе. Пришлось Анне немного неловко опуститься рядом на колени.
Такая близость к вождю лакота тут же заставила ее занервничать еще больше. Да так, что коленки под юбками задрожали, а грудь, пусть и привыкшую к тугому корсажу, еще больше стянуло, будто тисками. Девушка четко почувствовала, как вспыхнули огнем ее щеки. И в очередной раз разозлилась – и снова на саму себя.