Ее спасли скорость и реакция индейца – он в мгновение ока оказался около, крепко ухватив за край плотного материала корсажа. И вздернул вверх, как какого-то звереныша.
Анне определенное надо было уйти прочь, как она и хотела сделать раньше. Зачем осталась? Из-за гордыни? Или какого-то соблазна показать, что на самом деле она не так уж и взволнована присутствием индейца? Вот только сейчас она действительно оказалась в крайне неловком положении. И никакое самообладание тут помочь было не в силах.
Красный Волк аккуратно поставил ее на ноги, но зачем-то продолжал придерживать за спину. Кажется, он искренне заботился, чтобы она не свалилась в воду.
И вдруг Анна осознала и с присущей европейкам стыдливостью зарделась от мысли, что с высоты своего роста индейцу открывается просто шикарный вид на распахнутый ворот ее сорочки, и ее груди сверху практически обнажены. Вряд ли вождя так уж должна была привлекать и волновать плоть белокожей женщины, но легче от этого француженке не стало. Она инстинктивно прикрылась руками, а краснокожий тут же недоуменно вздернул бровь и даже осуждающе качнул головой.
- Вы, белые… - презрительно заговорил он тихим, но ясным и звучным голосом, - Слишком привязаны к зову плоти. Чего-то вечно стесняетесь… стыдитесь и боитесь… Но это так… неприятно – всего бояться.
- Такими уж нас сделала цивилизация, - фыркнула Анна, чувствуя себя нашкодившим и застанной с поличным девчонкой, - У нас свои нравы, у вас – свои. Трудно быстро измениться, даже под влиянием обстоятельств.
- Тогда что ты оставила здесь, на нашей земле? – вглядываясь ей в лицо, вдруг поинтересовался индеец и вдруг резко поддался вперед. - Почему не вернетесь в свою собственную страну и не оставите нас в покое?
От волны ярости и силы, хлынувшей от мужчины, Анна от ужаса чуть не затряслась. Пораженно округлила глаза и приоткрыла рот.
За эти дни она ни разу не видела, чтобы Красный Волк настолько явно обнаруживал свое негативное к ней отношение. Да разве не он сам убеждал Сихру в правильности решения отдать предпочтение именно ему и отдать ее, французскую девушку-учительницу, в руки вождю лакоты? А может… Может, дело было совсем в другом? Может, он ненавидит европейцев так сильно, что истинный помысел вождя был в мести? В желании отыграться столь ненавидимым европейцам хотя бы на ней, молодой и совершенно беззащитной европейке?
Да нет… - тут же встряхнулась Анна. Ну не могла она столь жестоко ошибиться. Ни разу за эти дни она не замечала за Красным Волком явной агрессии и неумение держать свои порывы под уздой. Он невероятно грамотно и расчетливо для индейца рассуждал о необходимости перемен и мирных взаимоотношениях, о возможности научиться чему-то у завоевателей-европейцев и способности их, индейцев, приспосабливаться к сложившимся ситуациям. Это были очень разумные и мудрые рассуждения, заставляющие прочих задуматься и даже согласно кивать.
Но тогда… в чем причина вспышки столь явного гнева перед ней?
- Я не могу ответить на этот вопрос, вождь, - проговорила Анна тихо, отводя взгляд, - Я не могу отвечать за поступки моих сородичей, только осуждать. Ведь я просто… просто слабая и глупая женщина, не больше.
И в этот момент индеец наконец-то отпустил ее, и девушка смогла свободно вздохнуть. Ее уже не волновала нагота дикаря – ведь ей и правда было безмерно стыдно. Стыдно за свои крамольные мысли, за белых людей, считающих себя властителями мира и господами невежественных, как они считали, аборигенов, стыдно за слабость и бессилие…
А ведь индейцы на самом деле были очень умны! Этого она не могла отрицать, особенно теперь, увидевшись и познакомившись с ними поближе. У краснокожих была своя неповторимая культура и свои традиции – ее отец всегда безмерно восхищался этим. Он грезил Новым Светом с самого детства, мечтал путешествовать и встречаться с незнакомыми ему народами. Да, он был пастором и свято чтил слово Божие, что, кстати, не помешало ему связаться судьбу с еврейкой греческого происхождения, которая, разумеется, приняла католичество, но в душе продолжала чтить Яхве, а не Деву Марию. После смерти жены он не вступил в брак повторно, а полностью посвятил себя миссионерскому делу. Писал дочери, воспитаннице монастыря, длинные и подробные письма с рисунками и вкладывал в листы засушенные травинки и цветы. Неудивительно, что Анна, вырвавшись из монастырских стен, последовала за отцом – ее тоже манил таинственный Новый Свет, с его удивительными жителями и загадками.