И… волнует.
Анна не совсем понимала собственные чувства - слишком много их было. Самых разных. И незнакомых. Из-за них тряслись поджилки, и ноги наливались тяжестью, не желая идти вперед. Думая о том, что сегодня ее судьба решится окончательно и бесповоротно и она больше никогда не увидит своих соотечественников, она наполнилась ужасом и ощущением потерянности.
Как?
Как с этим справится?
Будь у нее больше опыта… Будь она хоть немного постарше…
Анне не оставалось ничего более, как возносить молитвы Господу, моля того наставить ее на путь истинный и наполнить душу уверенностью.
И она действительно начала молиться. Не дойдя до индейского лагеря, опустилась на колени в траву, сложила ладони и зашептала, привычно выводя слова заученных много лет назад молитв.
“Отче наш, сущий на небесах…”
***
Ничего позорнее Анне не доводилось испытывать. Даже когда за провинность одной и воспитанниц всех девиц монастыре выгнали в осеннее промозглое утро, босиком и в ночных сорочках, сонных и простоволосых, на росистую траву внутреннего дворика. Их тогда пребольно отстегали тонкими ивовыми прутика и заставили громко читать молитвы, пока некоторые из них не зашлись от кашля, а из носа не потекло. Тогда монашки все-таки решили, что риск заболеть – слишком высокая цена и им еще в итоге может попасть от родителей девушек, и они отправили тех обратно в постели.
Причем тогда Анна была одной из тех, кто совершенно не понимал, из-за какого такого преступления над ними решили провести столь страшную экзекуцию. Но стыд за свой вид, за слабость и вину неизвестной сотоварки (монахини так и не признались, кто был виновен в массовом наказании) был столь велик, что она еще долго, на протяжении нескольких дней, возносила богу полные раскаяния молитвы.
Пленников выставили перед индейцами в один длинный ряд, женщин и детей, как самый настоящий живой товар, о котором Анна читала в книгах, описывающих нравы арабских стран, где вовсю процветала работорговля. Вот только там, в этих книгах, платили золотом и драгоценными камнями. Индейцы же шумно торговались, предлагая ружья, ожерелья из стеклянных бус и лоскутные одеяла.
Воздух наполнился плачем и истеричными криками. Анна молчала, оглядывая своих братьев и сестер по несчастью. В какой-то момент одна из женщин - Маргарита Дюбуа, чей маленький сын непонимающе хлопал глазами и крепко держался за ее юбку, громко взвизгнула и бросилась к ней. Индейцы недоуменно замолчали и обернулись, провожая глазами невысокую и полную француженку, которая зачем-то упала перед Анной на колени и схватила учительницу за руки.
- Мадемуазель Ляор! - противно завопила женщина, задирая к ней свое покрасневшее лицо с заплывшими от слез глазами, - Прошу вас! Умоляю! Сделайте же что-нибудь! Не отдавайте нас индейцам!
Анна растерялась и смутилась. Не то, чтобы она удивилась такой просьбе. Но… сейчас? Неужели Маргарита совсем помешалась рассудком?
- Будьте смиренны, мадам, - тихонько пробормотала учительница, наклонившись к ней, - На все воля Божья, вы же сами это понимаете… Да и что я могу сделать?
- Уговорите их, мадемуазель Ляор! - горячо зашептала Маргарита Дюбуа, цепляясь за нее и царапая своими ногтями ее руки даже через ткань сорочки, - Пусть вернут нас в форт! Хоть какой-нибудь! Мы знаем, эти собаки собирались продать нам французам! Но почему-то передумали! Мы же не выживем среди дикарей! Скажите им! Скажите! Вас послушают!
Истерика Маргарита послужила спусковым крючком. Женщины, а также их дети заверещали с новой силой, вызывая у индейцев неконтролируемую ярость и злость, помноженную у большинства еще и на похмелье.
Послышалась ругань. Звуки ударов. Несколько пленников свалились на землю и застонали. Сердце Анны болезненно сжалось и заныло.
- Сихра! Прикажи им прекратить! - резко повернувшись к близко стоящему от нее Сихре, взмолилась она.
Но на лице ее хозяина было столь суровое и недовольное выражение, что девушка почти пожалела о своей просьбе. Краснокожий окинул коленопреклоненную Маргариту раздраженными брезгливым взлядом и поморщился. А в следующую следующую секунду просто подошел и сильно пихнул ногой, из чего та, отпустив руки, некрасиво и неловко упала на бок. Маленький Шарль, ее сын, что есть мочи завопил.