И как же хорошо, что у нее оказалась одна очень весомая слабость – не будь ее, он не смог, да и не посмел бы претендовать и привязывать девушку к себе.
Дети. А конкретная маленькая Хорхи, его племянница, дочь его собственной младшей сестры, с позором сбежавшей из племени, чтобы быть с тем, кого его племя ненавидело всей душой. И за свое предательство она получила, что заслужила – смерть от рук поганого ирокеза, молодого и совершенно не принимающего заветы предков воинов. Если бы не Собрание племен, Красный Волк собственноручно задушил его, ведь это позор и грех – убивать женщину.
И он не мог не умиляться тому, с какой обезоруживающе нежностью Омана относилась к маленькой девочке. Как смотрела на нее, как заботилась и беспрекословно сносила ее живость и неусидчивость.
А маленькая дикарка этим пользовалась. Воспользуется и он.
***
Голос Красного Волка раздался над головами звучно и ясно, как гром в разреженном воздухе.
- Моя кобыла, Сихра. Я отдам за девушку свою кобылу и жеребенка вместе с ней. Это моя последняя цена сверх двух испанских ружей и бочонка с порохом и горстью пуль.
Возмутиться? Раскричаться истеричной фурией? А был ли в том смысл? И хотя слова вождя лакота глубоко возмутили ее, француженка продолжила молча стоять, дрожащими руками прижимая к себя маленького Шарля, почему-то не вернувшегося к матери, и маленькую индеанку, которая, кстати, совершенно не выглядела обеспокоенной. Она что-то лепетала своим немного беззубым ртом, улыбалась и даже хихикала, дергала «Ано» за подол платья и перебирала пальчиками подаренное Волком ожерелье.
Почему лакота позволил той стоять с ней? Почему не забрал, не оставил подле себя? Зачем было устраивать весь этот цирк с «куплей-продажей», позорно торгуясь за нее с остальными индейцами? Это пугало девушку и одновременно заставляло содрогаться от возмущения – ее европейская натура была категорически против такой нецивилизованной ситуации.
Индейцы предлагали за нее Сихре все больше и больше. Но голос Красного Волка перекрыл их вопли и в конце концов они просто взяли и замолчали. Недовольно оглядывая вождя лакоты и жалостливо - ее саму, они медленно расступились, и Красный Волк подошел ближе.
Наклонив голову, Сихра зачем-то долго смотрел на него. И отчего-то Анне показалось, что они будто бы разговаривали - молча, одними лишь взглядами. Этот очередной спектакль вызвал в душе девушки очередной приступ ярости. Но, глубоко вздохнув и прикрыв глаза, она сдержала дикий порыв заступиться за себя. И только сильнее прижала к себе детей.
Шарль снова захныкал.
Хорхи засмеялась и схватилась за пояс своего дяди, привлекая к себе внимание.
Но вождь и не дернулся. И отмер только тогда, когда Сихра, покровительно и величаво кивнув, слегка подтолкнул Анну в спину.
- Она твоя, вождь, - торжественно объявил он под недовольное шубуршание остальный индейцев, - Да будут Предки благоволить тебе и еще много зим вести твою стрелу в верном направлении.
- Мы оба знаем, что моя Последняя Охота не за горами, - хмуро отозвался Красный Волк, кладя свою горячую ладонь на плечо молодой француженки, тем самым показывая свое право на нее. Непроизвольно Анна поморщилась и слегка дернулась - на чистых инстинктах, не больше.
- Ты заслужил спокойную и мирную старость, Волк, - ухмыльнувшись, самодовольно заявил ирокез, - Омано скрасит ее, не сомневаюсь.
Немного раздосадованный на замечание, сказанное немного легкомысленно и едко, вождь тем не менее кивнул и, потянув девушку, повел ее в сторону. Анна только и успела, что сказать пару ласковых и ободряющих слов Шарлю и расцепить его пальчики.
В этот же самый момент изнутри толкнуло знакомым ощущением - словно очередной колокольный набат возвестил о том, что именно сейчас, именно в это мгновение она ступает на очередной виток своей жизни, которую судьба крутит как хочет. И чего именно ей от нее ждать - не так уж и легко догадаться.
13
Анна привыкла считать себя крепкой и выносливой. И лишь доказала себе во время путешествия с Сихрой, как она была права. Но когда конь Волка – тонконогий и с маленькой головой, сотановился и взметнувшаяся вверх красная рука провозгласила привал, француженка тут же опустилась на землю, блаженно вздыхая. И тут же заслужила недоуменный взгляд шедших около нее индеанок. Они-то сразу запорхали по полянке, готовя место для привала. Кто-то побежал с кувшинами и котелками к ручью, кто-то – за хворостом, а еще одна, немолодая и широкая в бедрах женщина, принялась расчищать место под костровище. Мужчины же, спешившись, стали неспешно ухаживать за лошадьми – с такой необыкновенной лаской и заботой, которой не одаривали своих собственных женщин и детей.