Сама деревня, не очень большая, была окружена высоким деревянным забором из неровных кольев и прочно скрепляемых бечевой. Высокие, расписанные яркими красками вигвамы, больше похожие на дома каких-то сказочных существ, были поставлены в кажущемся бессистемном порядке, но потом можно было заметить некую спиралевидную структуру, исходящую от обложенному камнями большого костровища. Самые высокие и добротные вигвамы стояли к нему ближе всего, маленькие и скромные – в отдалении. Заметила Анна и домашнюю птицу, и даже загон для кур и свиней – и удивилась. Отец рассказывал, что большинство племен домашнюю скотину, не держали, а если и имели, то те разгуливали совершенно свободно.
Лошади, кстати, не только паслись в табуне. Несколько из них спокойно стояли рядом с жилищами индейцев совершенно не привязанные и радовали своим спокойным норовом и приятной окраской. Даже дети спокойно запрыгивали на них и, играясь, катались на них в смелом галопе.
Но больше все, конечно, француженку поразило их количество - маленьких индейцев всех возрастов здесь было очень много.
Их звонкие голоса и смех наполняли воздух приятными для слуха Анны трелью счастья и безотчетной радости. Увидев гостью, целая орава мальчишек и девчонок до десяти лет рванули в ее сторону. Ребята постарше, занятые делами, тоже отвлеклись и с любопытством поглядели в ее сторону; самые же маленькие взирали из своеобразных коконов на спинах матерей, тоже вышедших поглядеть на пришелицу.
На их лицах, аккуратных и округлых, Анна не увидела ни страха, ни неприязни – лишь у некоторых мужчин она прочитала недоверие и недоумение по поводу ее появления. Это немного встревожило девушку, но она тут же отмела неприятное ощущение в сторону, стоило детям с наивным и бесстрашным любопытством окружили ее.
- Кто ты? Откуда? Как тебя зовут? – наперебой защебетали они, беззастенчиво трогая одежду и руки.
Белые дети никогда не ведут себя столь бестактно и навязчиво, но губы девушки сами собой растянулись в поощрительной улыбке. Эти бронзовые, покрытые грязными разводами лица, черные бесхитростные глазенки и полураскрытые на вдохе ротики мгновенно очаровали ее не меньше места, где они жили, и она, опустив ладонь Хорхи, подслушно подставила руки для желающих пожать и пощупать их.
Правда, девочка посчитала любопытство своих собратьев посягательством на ее собственность и обиженно зашипела, заслужив тем самым недоуменные взгляды и смешки. Но именно это и развеяло ту атмосферу недоверчивости и подозрительности, возникшую в воздухе.
- Ано моя! Моя Ано! – проговорила Хорхи сердито, но именно это и послужило своеобразным сигналом. И индейские дети самым неожиданным образом, с разной интонацией и громкостью заголосили:
- Ано? Ано? Ты – Ано? Ано!
Исковерканное имя учительницы из Франции явно пришлось краснокожим малышам по вкусу.
И Анна Ляор даже не подумала поправлять их.
Так уж получилось, что именно дети стали проводниками девушки в мир этой деревни. Такое не встретить в европейском селении, где дети полностью подчиняются старшим и своим родителям. Здесь же, похоже, ребята были независимы по большей части от авторитета взрослых – они сами, не обращая внимания на пристальные и следящие взгляды родителей, окружили молодую женщину еще более плотным кольцом, схватили за складки верхней юбки и рукава сорочки и потащили по деревне, показывая вигвамы, костерки, какие-то кустарники, булыжники и прочие самые обыкновенные предметы, но наделенные благодаря детской фантазии самыми необыкновенными свойствами.
Конечно, Анна тот и дело встречалась взглядами с дикарями. Видела в их глазах почти такое же детское любопытство, а у некоторых – уже знакомое презрение и недовольство, так и не развеянное радушием их детей. Но ни один из них не встал на ее пути. Ни один не бросил грубого слова или возгласа протеста. Просто молча провожали взглядами и продолжали заниматься своими делами.
***
Анна уже привычным движением укутала Хорхи в свой плащ и машинально укачивала девочку, глядя на языки пламени. Да, от общения чрезмерно шумных и активных детей она утомилась, но эта была приятная усталость и сейчас она искренне наслаждалась ночной тишиной, в этом краю как-то по-особенному уютной и ласковой.