Треск полыхающий поленьев. Шепот трепыхающих на ветру травы и зрелых колосьев. Какое-то журчание, какое-то стрекотание и будто бы даже чье-то дыхание.
Дыхание ночи. Дыхание вечности и вселенной. Именно здесь возникает чувство, будто ты один на этом свете, но при этом что-то великое и всемогущее взирает на тебя – с тем же самым детским любопытством, с которым она уже столкнулась, и одновременно – с величественным и, несомненно, мудрым равнодушием.
Почувствовав движение около себя, Анна медленно повернула голову и увидела молоденькую индианку лет 15, вряд ли старше. Она широко улыбалась и протягивала ее глиняную миску с бобами. Скудная, но вполне себе питательная пища, особенно для утомленной после дневного перехода и вечерней возни с детьми.
- Спасибо, - произнесла Анна, тоже улыбнувшись и принимая миску.
Девушка кивнула и тут же ушла. А француженка принялась за еду.
Есть, разумеется, пришлось руками, но она уже успела привыкнуть к этому за столько времени. Она очень скучала по сдобному хлебу и сыру, но и подумать не могла высказаться об этом. Честно говоря, Анна до сих пор не могла поверить в свою же собственную историю. Она, воспитанница монастыря и дочь священника, оказалась… кем? Девушка не знала, какое слово ей стоило подобрать. Вождь сказал, что она будет учить детей языку белых. Значит… учительницей?
Анна даже не удивилась, когда Волк возник перед ней. На этот раз она чувствовала себя слишком уставшей, чтобы смутиться, и лишь обреченно вздохнула, посмотрев на возвышающегося над ней мужчину.
Он стоял, широко расставив ноги и уверенно упираясь ступнями в землю, и одна его рука лежала на рукояти короткого ножа, засунутого за пояс. Это была поза уверенного в себе человека, самодостаточного и очень гордого. Его сильная аура давила, заставляя съеживаться и чувствовать себя очень неловко. Как и днем, на вожде была только набедренная повязка, но мужчина словно и не чувствовал холода. Свой плащ - тот самый, из красной шкуры, - он держал второй рукой вместо того, чтобы использовать по прямому назначению. И снова, практический нагой, индеец во всей красе демонстрировал свое крепкое и рельефное тело с татуировками и следами многочисленных битв.
“Почему он голый?” - потерянно спросила себя Анна и снова вздохнула, опуская лицо и старательно избегая смотреть на этот эталон суровой силы и сугубо мужской красоты.
Совсем недавно, оказавшись в такой ситуации, белая женщина наверняка бы подавилась и покрылась румянцем. И хотя под таким пронзительным и пытливым взглядом индейца ей определенно стало неуютно, она слишком сильно устала, чтобы реагировать еще и на это, поэтому просто продолжила молча и неторопливо есть.
И лишь когда она закончила свою трапезу, Волк будто бы ожил и заговорил:
- Пойдем. Покажу твой твой новый дом.
Мелькнула шальная мысль, что вождь поведет ее в свой вигвам. И Анна потерянно захлопала ресницами, не находя нужных слов. Но все-таки поднялась и послушно последовала за индейцем, по-прежнему прижимая к себе спящую Хорхи.
Но Красный Волк повел ее к самой окраине, к самым дальним вигвамам. Молча указал на один – маленький, покосившийся и явно необжитый. Потом забрал девочку из ее рук, укутал ее в свой плащ и, так же не проронив ни слова, пошел прочь, оставив девушку в полном недоумении.
Рассеянная и сбитая с толку, Анна еще немного постояла, глубоко дыша носом и зябко ежась. И лишь потом, аккуратно отдернув полог шатра, почти на карачках залезть внутрь. В полной темноте она нащупала покрытые густым мехом шкуры и теплые, будто бы заранее нагретые около очага лоскутные одеяла. Они немного пахли пылью и плесенью, но зато были сухими. По-прежнему непривычно и неприятно было ложиться спать, не почистив зубы и не умывшись, но девушка чувствовала себя слишком измотанной даже для того, чтобы раздеться. Поэтому лишь сняла плащ и корсаж, стянула сапожки и чулки и аккуратно сложила возле незамысловатого лежбища, которое занимало практически всё пространство вигвама. Не распуская волос, француженка нырнула под тяжесть шкур и одеял и, смежив веки, тут же провалилась в глубочайший сон.
15
Молодая белая девушка среди чумазых краснокожих ребятишек – то еще зрелище. Но странное дело - Омана не выглядела испуганной или брезгливой. Скорее наоборот – читаемые на ее лице восторг и нежность были не меньшие, чем у детей. И выглядела она в их окружении, кричащих, бесстыдных и совершенно не стесняющихся, просто… прекрасно.