***
Хуже нельзя себе было и представить. Хорошо еще, что она не решилась раздеться полностью, иначе…
Не избежать ей конфуза.
Взгляд вождя опалил ее и потряс. Но за своим страшным смущением она не увидела всего - и посчитала, что тот разгневался на нее.
Может, она нарушила какие-то заповеди?
Может, здесь нельзя купаться?
Не зря она видела все те идолы. Наверняка, это какое-то святое место, алтарь, капище для поклонения. А она своим присутствием нарушила святыню индейцев и теперь ей суждено очень горько расплатиться за совершенный грех…
Однако… Он был теплым, этот индеец. Замерзшая, она инстинктивно потянулась к нему, как к источнику огня и силы.
И вождь согрел ее, укутав одеялом и растирая ее покрытую мурашками ледяную кожу.
Внезапно ей стало очень горько и неприятно. Спрятавшись в одеяло, которым ее укутал индеец, с головой, она тихонько всхлипнула и крепко зажмурилась.
Его близость и жар тела пьянила и кружила голову. Его поступок был полон неожиданной заботы и внимания и потому обескураживал. Брошенная как бы невзначай фраза “ноги испачкаешь” удивила и ошеломила. Да ведь многие индейцы ходят босиком, даже сейчас, осенней порой, и даже дети. Откуда же такое беспокойство?
Помимо воли хотелось позволить себе разомлеть в тепле одеяла и его рук и теснее прижаться к крепкой груди. И снова поразиться тому, что от Красного Волка не пахло потом и жиром, как от прочих индейцев. Но при этом он даже в это осенней утро разгуливал лишь в каком-то подобии одежды и все равно каким-то чудом не мерз.
Складывалось впечатление, что это был не совсем человек из плоти и крови. И будто бы обладал какой-то магией. И хотя богобоязненная натура Анны была против всякого волшебства, в этой стране, странной и полной загадок, она уже была вполне готова поверить в особую магию индейцев.
17
Девочки воротились быстро. Пока они отсутствовали, Анна украдкой наблюдала за тем, как воин спокойно и даже рассеянно бродил по песчаному берегу, что-то выглядывая и собирая с земли. Один раз он скрылся в негустой чаще рощи, и в этот момент девушка испытала слабый толчок безотчетного страха. Даже захотелось, понукая лошадь, пустить ту следом, лишь бы не оставаться в полном одиночестве. Но пока она раздумывала, индеец вернулся, неся в руке какой-то предмет, при ближнем рассмотрении оказавшимся небольшим куском дерева.
От облегчения Анна непроизвольно вздохнула и поспешно отвела взгляд в сторону, чтобы краснокожий не понял, что она смотрит на него.
А потом уже прибежали и индеанки, таща ворох одежды и даже обувь. Конечно же, все индейское и местное. Француженка смутилась не только от того, что ей придется отказаться от своего европейского одеяния, но и от присутствия вождя.
Он, что, останется наблюдать?
Но нет. Перекинувшись с девочками нескольким фразами, вождь помог француженке опуститься на землю и, положив ладонь на сильную мускулистую шею лошади, неспешно ушел.
Хотя Анна, конечно, погорячилась. Облачившись в замшевое платье, оказавшееся ей немного тесным в груди и бедрах, она мгновенно вспыхнула и инстинктивно попыталась одернуть слишком короткий, на ее взгляд, подол. Да, гладкая и мягкая кожа была искусно вышита и украшена бусинами и выглядела красиво. Но девушка чувствовала себя практически голой, и не помогала дажа теплая шерстяная шаль с кожаными вставками и ярко-красной бахромой. Без чулок, с голыми ногами, обутыми в мягкие мокасины, француженка зябко ежилась и нервно поводила плечами, пытаясь свыкнуться с непонятными ощущениями. Волосы Анна оставила распущенными до полного высыхания, лишь старательно и кропотливо расчесала их гребнем и немного взбила пальцами, чтобы те приобрели свою природную волнистость, а локоны красиво заблестели.
По дороге в деревню Хорхи и Шати, как беззаботные птички, носились по роще, но при этом старательно обходили центр капища стороной.
- Это место для поклонения, - почтительно сообщила француженке Шати, - Каждые семь дней мы приносим Духам дары, а на новолуние проводим обряд очищения. Совсем скоро сбор последнего урожая. И тогда мы проведем большой праздник. Будет много танцев, костров… Здесь, на этом месте, шаман будут всю ночь возносить Богам молитвы, а мы - танцевать и петь, чтобы угодить Духам Предков.