Анна покивала, показывая, что внимательно слушает щебетание девочки. И машинально погладила ее по волосам, когда та прижалась к ее боку, по-кошачьи ластясь и чуть ли не урча. Француженку уколол едва заметное чувство сомнения и стыда от того, что она с таким вниманием слушала рассказ маленькой язычницы и даже не попыталась ни прервать ее, ни убедить в том, что все это - суеверные предрассудки.
В конце концов, разве в самих французских провинциях не отмечают праздники, пришедшие из тех времен, когда их предки верили в многочисленных богов и магию? Да и сегодня в чащах лесов живут в своих маленьких избушках и землянках женщины, которых зовут ведьмами и ведуньями. И хотя их считают созданиями тьмы и дочерьми или любовницами дьявола, на деле они больше похожи на продолжательниц дела своих многочисленных предшественниц, которые на протяжении многих столетий бродили по полянкам с древними каменными алтарями, собирались травы и ягоды, варили в своих котлах какие-то замысловатые зелья и помогали крестьянкам с их непростыми хворями и пикантными проблемами.
Говорили, что эти ведьмы пользуются магией земли…
Так далеко ли цивилизованные европейцы ушли от аборигенов дикой и необузданной пока Америки? В чем-то, конечно, да. Очень далеко. То, что здесь сейчас считается обыденным, в Европе является чем-то из ряда вон выходящим. Не без участия, разумеется святой церкви и того непростого плата истории, когда инквизиция огнем и мечом проносилась по землям, буквально стирая в прах целые семья и поколения.
Так ли давно в Париже отпылал последний пожар, спаливший дотла человека, которого обвинили в колдовстве? Это была очень двусмысленная и неприятная история, оставившая после себя больше вопросов, чем ответов на них. И, не зная всего, Анне было трудно судить…
Да и кто она такая, чтобы переворачивать быт и сознание краснокожих, особенно - таких маленьких, как эти девочки? И ее отец, пастор Ляор, рассказывая индейцам про христианского Бога, никогда не требовал от них принятия католической веры. И одинаково хорошо относился и к тем, кто в итоге крестился, и тем, кто наотрез отказывался отрекаться от своих собственных богов.
***
В деревне было спокойно и тихо. Мужчины расслабленно сидели на корточках и либо дымили трубками, либо занимались каким-то незамысловатым делом - приводили в порядок оружие, чинили одежду или что-то мастерили из кусочков дерева. Женщины работали на полях или ловко сновали по деревне, занятые бытом - приготовлением еды и уборкой. Вообще мимо проницательного и внимательного взгляда Анны не прошло, как чисто и организованно здесь было. Были отдельные шатры для продуктов и воды, хвороста и вещей. Весь мусор и отходы убирались в специальную выгребную яму в отдалении, и образовавшийся в итоге компост, как поняла француженка, потом использовался на полях и земле аккуратно огражденных огородов. И даже незамысловатый колодец, вокруг которого земля была выложена плоским речным камнем, казался элементом, придающий только больше уюта этому месту.
Оглядываясь, Анна не могла не прочувствовать царящие здесь умиротворение и порядки. И она подумала о том, что и ей следовало бы заняться благоустройством своего нового дома.
Найти метлу и ведра не составило никакого труда. Но для начала девушка вытащила наружу весь нехитрый скарб, состоящий из одеял и шкур, а отсыревший валежник, служащий своеобразным матрацем, она беспощадно выкинула. Одна из индеанок помогла ей найти свежий. А также подсказала, где собрать пряно пахнущие травы, чтобы в вигваме был приятный и свежий аромат.
Внутри своего небольшого жилища Анна старательно смела грязь и паутину и вымыла плотный материал стен вигвама. Как следует встряхнув и выбив одеяла и вычесав шкуры, аккуратно сложила у одной из стены, а, раздобыв необходимую посуду и какую-то утварь, организовала своеобразную кухоньку. Отныне ей было необходимо озаботиться не только приготовлением пищи, но и заготовкой кое-каких косметических средств. Не ограничиваться ей, в самом деле, одной лишь водой? Ее знаний вполне хватит на то, чтобы сделать и мыло, и шампунь, и крем, и кое-какие лекарства. Причем, нужно было поторопиться, пока осень совсем не обосновалась в этих лесах и не перешла в зиму, когда уже бесполезно собирать какие-либо травы.