Странное дело, но и Анне вдруг захотелось попить этой воды. Что там говорил вождь? Она приносит удачу? Пожалуй, немного удачи, пускай и такой глупой и суеверной, ей и правда не помешает…
Поднявшись на ноги, француженка аккуратно подступила к самой кромке и осторожно присела. И не без труда сдержала порыв снова поглядеть на вождя с другого ракурса.
Вода и правда казалась необыкновенно вкусной - немного с привкусом железа и, как ни странно, соли. А еще прелой листвы и какой-то пряности. Анна с удовольствием попила и умылась и подумала о том, что, в целом-то, неплохо, что вождь привез сюда. Наверняка таким образом показывает свое расположение и доверие к ней. А это многое значит. И оттого ценно.
- Почем вы считает этот источник священным? - спросила она, решив рискнуть, - Не только же из-за его магических свойств?
- Ты права, - на удивление девушки, откликнулся вождь спокойно, - С этим местом связана одна наша легенда. Если хочешь - могу рассказать.
Глянув на индейца, Анна серьезно кивнула.
Легенды и предания она любила. И всегда живо интересовалась новыми для нее историями.
***
- И все-таки объясни мне, вождь, я не понимаю, - чуть ли не жалобно произнесла Анна, осмеливаясь даже дернуть его за край бахромы, что украшала жилетку Волка, - Зачем ты все это затеял? Это поездка, река… Сказки?
Индеец не удостоил ее ответом, лишь внимательно и проницательно посмотрел на нее, снова сидящую перед ним, в кольце его рук, держащие лошадиную гриву вместо поводьев. Время, проведенное с вождем, дало свои плоды - она стала чуть-чуть меньше его бояться, хотя опасения и настороженность никуда не исчезли. Чуть-чуть больше понимать. И куда больше - восхищаться. Поэтому взгляд Волка Анна выдержала и даже смело вздернула подбородок. И лишь позавидовала той ауре спокойной беспечности, которая словно пропитывала воздух вокруг вождя.
Вот бы и ей немного этого умиротворения и сдержанности! Она ведь так и не рискнула искупаться, несмотря на терпеливые увещевания мужчины. Сам-то он совершенно не стеснялся своей наготы. И явно не понимал стыдливости француженки и даже насмехался над ней. Но с мудрой искренностью рассказал чудесные истории о местных духах воды и гор, которые, будто живые люди, обижались и ссорились, любили и ненавидели и порой были шкодливы, как дети.
Не получив желанного ответа на свой вопрос, Анна слегка обиделась и отвернулась, снова устремив взор вперед, на раскинувшиеся перед ней пейзажи.
Солнце стремительно катилось к закату. Невозможно большое и бесстрастно полыхающее, оно окрашивало американскую землю под собой в совершенно невозможные, практически магические оттенки. У горизонта небо было белесо голубым, почти белым, а зеленые холмы - водянисто-лазурными. Стало заметно прохладней. Еще и ветер в лицо из-за лошадиного галопа заставлял ежиться от озноба. Пару раз Анна даже чихнула. Девушка тут же забеспокоилась - а не подхватит ли она опять простуду благодаря такой необычной, но все-таки в итоге приятной прогулки?
Удивительно, но, похоже, это не обошло внимание вождя. Он заметно снизил темп, и до самого окончания пути время лошадь шла неспешно, почти шагом. В итоге в деревню они вернулись уже в сумерках - ранних и пока что негустых. Но приход вечера стало делом нескольких минут. Анна всего-то и успела, что обтереться влажной тканью и расчесать набившиеся пылью волосы, когда вокруг стало неожиданно темно. Девушке до сих пор было не по себе, когда смена времени суток происходила настолько внезапно - не то, что в Европе. С темнотой пришли другие движения, другие звуки - и постепенно поселение индейцев стало погружаться в ночное спокойствие и размеренность. Люди поспешно заканчивали свои дела, но несколько воинов продолжали дежурить возле костров. Около одного после своего позднего ужина и расположилась Анна, баюкая соскучившуся по ней за день Хорхи. Около костровища было уютно и тепло. И уходить в вигвам, в его тесноту и прелость, неожиданно не хотелось. А вот дышать свежим воздухом и подставлять лицо под жар, исходящий от высоких языков пламени - очень даже. А еще - прокручивать в голове события и детали прошедшего дня - не совсем обычного и определенно носящего определенный смысл в становление маленькой женщины на американской земле.