А потом состояние напряженного ожидания и общей нервозности, пусть и старательно скрываемой, в итоге утомило их всех. Воспользовавшись простыми постелями, которыми стали слои валежника с натянутыми на них одеялами и шкурами, большинство ребят задремали, согреваясь теплом друг друга. Самых маленьких Анна, разумеется накрыла плащами. И даже сняла свой собственный, чтобы укутать Хорхи, как всегда ищущащую в тревожные моменты ее близости и объятий.
***
Они пробыли в пещере уже несколько часов. Все было тихо, но далеко не спокойно. Сгрудившись в кучку ради тепла, затаившиеся люди терпеливо ждали и иногда тихонько переговаривались, чтобы развеять неприятное гнетущее ощущение.
Не избежала его и Анна. И хотя безмятежно спящая девочка, которую она продолжала держать в своих руках, внушала ей немного уверенности, в какой то-то момент она почувствовала знакомый толчком - не физический, а на уровне чувств и интуиции. И опасливо вскинулась и огляделась.
Не заметив ничего особенного, она тем не менее аккуратно переложила Хорхи на валежник под бок одной из девочек и поспешно поднялась на ноги. Слегка поморщилась от неприятного жжения в затекших ногах и, чтобы разогнать кровь, немного подвигалась. Индеанки посмотрели на нее слегка удивленно и настороженно, но ничего не сказали.
Медленно и аккуратно ступая, она пошла ко входу. Никто не стал преграждать ей путь.
Только около расщелины, отодвинув кустарник, она наткнулась на индейца, стоявшего на страже.
- Что ты делаешь, Ано? - недобро зашипел на нее воин, прощурившись, - Вернись на место! Быстро!
И снова француженку словно кто-то пихнул! Внезапно ее сердце забилось так быстро, что на секунду Анна даже зажмурилась, и перевела дыхание. Наверное, в этот момент что-то отразилось на ее лице, так как краснокожий неожиданно прикусил язык и, потупившись, отступил назад.
Получив такое своеобразное разрешение, француженка ловко юркнула сквозь ветви и что есть силы бросилась в сторону деревни, откуда доносились характерные для ожесточенного боя звуки.
Что тянуло ее туда? Что звало, несмотря на грозящую опасность?
Да, это была именно опасность. И чувство ужаса от одной лишь мысли, что в этом бою племя потеряет хотя бы одного индейца лакота, которые за эти дни стали ей друзьями и товарищами, вместо того, чтобы заставить оцепенеть и сжаться, упрямо и совершенно безрассудно гнало ее вперед.
Так она не переживала даже за своих соотечественников. И потому даже не постаралась найти объяснения своим действиям.
Да и не время сейчас…
Молодая женщина очень хорошо хорошо осознавала свой страх. Она определенно боялась и страшилась того, что не успеет, что снова потеряет место, ставшее ей домой, и людей, ставшие ей семьей. Она упрямо и быстро бежала, подобрав юбки, и старалась держать дыхание равномерным, чтобы не запыхаться в самый ответственный момент. Она бежала к самой гуще битвы, к сражению и крови и… к вождю.
Анна ловко и без оглядки перепрыгнула через лежащий в ворота труп индейца с прической ирокеза. Заметила у другого валяющееся ружье, не замедляя темп. Юркнула за ограждения огорода и мгновенно спряталась за вигвам, прислушиваясь и оглядываясь. Заметила шомпол и оружейную сумку и быстро подтянула их к себе. Отточенными движения проверила дуло и затвор, прочистила, засыпала порох и загнала пулю. И с сожалением подумала о том, что в коротком индийском платье ей было бы в разы удобней. И потом, мешкая лишь мгновение, стянула нижние юбки и подвязала подол платья, бесстыдно обнажив лодыжки.
22
Волк не видел, но чувствовал – смерть рядом. Он не боялся ее и готов был встретить каждую секунду своей жизни. Но на мгновение промелькнуло сожаление - чувство незнакомое и удивившее его своей внезапностью чувство.
Осознание того, что его существование в этом мире идет к закату, пришло давно. Он принял этот факт, как и всё остальное - как солнце и небо над головой, как свежий ветер на своих щеках, как сытный ужин у теплого очага. Все это было естественным и понятным и не стоило никаких размышлений.
Но… Что-то изменилось.
И он с проницательностью мудрого и прожившего многие и многие зимы человека понял и принял это.
Как же много он не успел, оказывается, сделать!