Куда же делись его прозорливость и расторопность? Неужели старческая ленность так сильно сковала его разум на склоне лет и атрофировала природную живость ума?
Острый томагавк поганого ирокеза задел его по плечу, хотя удар был направлен в голову. Вождь в последний миг смог ускользнуть от смертельного удара и оттолкнул ирокеза от себя древком своего топора. Ударил его ногой и сразу же размозжил череп противника острым лезвием. Усилие – и окровавленное оружие выскочило из бритой головы, разбрасывая кусочки головной кости.
Своего следующего противника он смог встретить лицом к лицу – оскаленная физиономия была искажена яростью и предвкушением легкой победы. Боевой, полный торжества клич разрезал воздух, и Волк едва успел перехватить направленный в него томагавк. Дернул его на себя, заставив ирокеза потерять равновесие.
Но тот оказался ловок и невероятным образом извернулся. Следующий удар вождь остановить не смог бы.
Если бы, конечно, не чудо. Именно оно, видимо, и не позволило томагавку достигнуть своей цели.
Неожиданно раздавшийся выстрел отбросил ирокеза в сторону, оставив в голове зияющую рану. Индеец умер мгновенно и не успел свершить начатое.
Волк резко обернулся.
Выставив для упора одну ногу вперед, надежно укрытая с боков покосившимися вигвамами, стояла Омана и пытливо оглядывалась по сторонам. Одновременно ее маленькие и проворные ручки уже прочищали дуло ружье и заряжали пулей и порохом, чтобы снова прижать приклад к плечу.
Перед тем, как удивиться и разозлиться на опрометчивый поступок француженки, посмевшей вернуться в деревню в самый разгар битвы, Волка толкнуло приятное и щемящее ощущение восторга и восхищения. Оно было инстинктивным и исходящим из самой его волчьей сущности, против которой он ничего поделать не мог.
Такая хрупкая и изящная, но с таким серьезным и сосредоточенным лицом, его маленькая Омана выглядела смело и трогательно одновременно. Вождь даже не сразу осознал, что она только что спасла его жизнь. А, поняв, почти по-детски улыбнулся.
Девушка нахмурилась и снова нажала на курок. Очередной выстрел прогремел и оглушил подобно грому. Пуля просвистела мимо Волка, и позади него очередной сраженный наповал индеец слабо застонал, заваливаясь на землю.
Крики воинов лакоты взвились в воздух. Но они не уменьшили звуки борьбы. Бойня продолжалась.
Разумеется, с появлением Оманы битва не могла прекратиться так же резко, как и началась. Но люди Волка уже стали замечать ее присутствие и самым неожиданным образом воодушевились.
Слегка покосившись, чувствуя нетвердость в ногах, вождь ринулся к девушке, но очередной выстрел заставил его отшатнуться в сторону. Француженка крайне внимательно отслеживала все, что происходило за его спиной и была серьезна и смурна. И вместе с тем - необыкновенно смела, что не могло не восхищать.
- Глупо! Очень глупо! - преодолев разделяющее их с девушкой расстояние, прошипел краснокожий, - Не надо было приходить.
Девушка хмыкнула - немного зло, немного пренебрежительно. Вообще-то, она сейчас его жизнь спасла, но вместо благодарности ей приходилось выслушивать оскорбления ее поступкам.
- Возвращаться уже бесполезно, - вкрадчиво и строго произнесла она, снова перезаряжая ружье.
Вождь, подобно настоящему зверю, зарычал. Вот теперь восхищение отступило на второй план, уступив место раздражению. Как же все-таки самонадеянно было с ее стороны явиться сюда! Не должна женщина вести себя настолько вызывающе и независимо! Она должна слушаться приказов его, своего вождя! Должна беспрекословно выполнять его распоряжении и быть покорной, ведь именно от послушания порой зависит безопасность и сохранность жизни вверенных в его руки людей! Не только ее, еще недавней пленницы, а сейчас - полноценного члена их небольшого сообщества.
Он прижался к девушке, уводя в сторону. Беспокойство рвало его сердце на части, он буквально кожей чувствовал направленную на бледнолицую опасность. Ладно он. Ладно его воины. Они привыкли к битве.
Но эта девушка была еще слишком юна и неопытна. У нее вся жизнь впереди! Но она с такой безрассудностью кидается вперед, будто нет никого другого, способного вынести эту ношу!
Как же это раздражало!
Но и покоряло одновременно.