Но, взяв себя в руки, француженка нахмурилась и поспешно вернулась к прерванному занятию. Очистив мужскую кожу от пыли, грязи и первоначально нанесенного слоя мази на самую страшную рану на плече, она стала аккуратно и старательно наносить лекарство. Неглубокие порезы Анна оставила дышать, а вот на плечевую рану она прикрепила компресс, смоченный в отваре лаванды с мятой. И только после этого стала обвязывать импровизированным бинтом, соблюдая все правила перевязки - плотно, но не слишком - чтобы ткань не давила, но чтобы и не сползала в самый неподходящий момент.
***
Очарованный сосредоточенностью и утонченной красотой, не скрытой даже пылью и порохом, округлого девичьего лица, вождь пристально наблюдал за сидящей перед ним на корточках Оманой и едва сдерживал самодовольную улыбку.
У нее были волшебные ручки. Одни лишь аккуратные и осторожные прикосновения уменьшали боль и дарили облегчение.
Или дело было в одном лишь ее присутствии?
Протянув руки, Волк уже сознательно и твердо положил ладони на покатые бедра, скрытые под несколькими слоями ткани. Девушка недоуменно изогнула бровь и посмотрела вниз. И снова - вверх, прямо в лицо мужчины.
- Вождь? - вопросительно пробормотала она.
Стоило ли что-то говорить? Был ли в том смысл? Эта бледнолицая не была глупой или недалекой. Она все прекрасно понимала - и свое место в поселении лакота, и этот недвусмысленный жест. Но вместо того, чтобы снова отпрянуть, она лишь качнула головой и попыталась аккуратно высвободиться из захвата.
Но Волк держал свои руки крепко. Ему было интересно посмотреть на реакцию учительницы и на то, что она сделает дальше.
- Все готово, вождь, - негромко проговорила Омана, - Сейчас тебе надо просто полежать и отдохнуть. Я принесу тебе травяного настоя…
Она снова дернулась назад. И опять - бестолку. На ее перепачканном лице отразилось недоумение и рассеяность. А глаза сверкнули своей сияющей синевой, как предгрозовое небо.
События этого дня, опасность и близость смерти - все это раззадорило душу индейца. И сейчас он, как и любой воин на его месте, жаждал получить награду за пережитые испытания. А разве желанная женщина - не самая лучшая награда в таком случае?
Ее близость дурманила голову и заставляла трепетать будто зеленого и неопытного волчонка. Страх за свои необдуманные поступки и порывы отступил и это наверняка было из-за потери крови и последующей слабости.
И все же - в его руках было еще достаточно сил, чтобы удержать луноликую птичку в своих руках. А еще - скользнуть ладонями вверх по талии. По спине и лопаткам, стянутые плотным и раздражающим материалом. По локтям и плечам - прямо к тонкой и мгновенно покрывшейся мурашками шее, с чувственной ямочкой на затылке.
Омана распахнула свои огромные глаза и тут же стыдливо прикрыла их длинными затрепетавшими ресницами. Ее губы слегка приоткрылись и между ними вырвался легкий и порывистый вздох.
И это показалось Волку ответом. Простым и понятным без слов. Если он что-то и понимает в людях, то это было “да” - несмелым, немного смущенным, но все-таки согласием.
Пальцы вождя продолжили свое путешествие. С неприкрытым любопытством они скользнули на лицо и провели осторожные и ласковые дорожки по губам, скулам и гладкому лбу. Большой палец правой руки слегка надавил на складку между сдвинутыми бровями, будто разглаживая эту некрасивую морщину. И нежно погладил бровь, которую, оказывается, пересекал маленький, едва заметный шрам.
Раньше Волк его не замечал. И это открытие заставило его нахмуриться. И даже вроде бы как протрезветь и скинуть подобный дурману морок.
Но эта неожиданная и аккуратная ласка уже возымела свое действие. Когда индеец отнял свои руки, Омана потянулась вслед, будто ищущая нежности кошка - всё такая же стыдливая, с закрытыми глазами и с тяжело вздымающейся грудью.
Очередное “да”.
И принятое уже ею решение.
Это было чудом - девочка сама тянулась к нему и уже не считала необходимостью скрывать это.