Разве он не должен был обрадоваться этому?
Так что сдерживает его прямо сейчас?
Ничего.
И все-таки именно Омана первой прикасается к нему - в совершенно незнакомом и непонятном для него жесте.
Ее мягкие губы прижимаются к его рту - легонько и невесомо, как бабочка. щекоча и вызывая странные мурашки на коже. Всего за секунду сердце вождя торжествующе вспыхнуло, а ладони инстинктивно сжали лицо Оманы. При этом, в отличие от девушки, которая крепко зажмурилась, он продолжал держать свои глаза широко открытыми, внимательно следя за ней.
Несколько секунд - и француженка отпрянула, ее ресницы распахнулись, а щеки опалили стыдливая краска.
- Извини, - пробормотала Омана стыдливо, - Мне не стоило…
- Зачем ты это сделала? - требовательно спросил вождь, и девушка вздрогнула, будто получила оплеуху. На ее лице отразилось смятение и неудовольствие, а вот глаза обиженно вспыхнули.
Бледнолицая заворочалась в его руках, попыталась высвободиться, но, опустив руки на плечи, мужчина крепко удержал ее. Что-то подсказало ему, что это прикосновение губ к губам значило что-то важное для нее и его реакция показалась странной и непонятной для француженки.
Но Волку нужны были ответы.
- Это… Поцелуй, - прошелестела девушка по-французски, и вождь, как один из ее прилежных учеников, повторил за ней это незнакомое для него слово.
- Что это значит? - снова спросил индеец.
Омана снова дернулась. Она заволновалась и запаниковала, и участившееся дыхание заставило ее грудь вздыматься еще сильнее и выше, привлекая внимание. Потом она что-то забормотала на своем языке, нервно качнула побородком и уперлась ладонями о широкие мужские плечи, чтобы подняться.
- Еще, - потребовал вождь, - Сделай так еще.
Омана удивленно и забавно вскинулась. И смешно замотала головой, покрываясь краской еще сильнее. И тогда вождь накрыл ее затылок ладонью, чтобы подтолкнуть к себе, вынуждая практически прижаться к себе, из-за чего их носы все-таки неловко столкнулись друг с другом.
Волку снова захотелось испытать это чувство. Как любопытный ребенок, он увидел в этом что-то интересное и желал увидеть, что за этим последует.
***
И Анна снова поцеловала его - аккуратно и совершенно не умело. У нее был небольшой опыт по части поцелуев и, возможно, она бы и не решилась на это.
Но что-то внутри нее потребовало этой близости. И она поддалась своим эмоциям и желаниям, правада, практически сразу же пожалев об этом.
Судя по реакции вождя, подобная ласка была ему незнакома. Что, индейцы не целуются? Но она видела, как женщины касаются губами лба своих детей, рук своих мужей…
А ведь и правда - за все дни, что она прожила здесь, она ни разу не видела, чтобы даже муж и жена целовались.
Теперь все вставало на свои места - и недоумение индейца, и его требовательный тон.
И руки, что обнимали ее крепко и совсем не нежно. Больше собственнически и упрямо.
“Он ранен, - напомнила себе Анна, - Надо быть осторожнее. В любой момент рана может снова открыться и тогда - начинай сначала”.
Только поэтому она не стала грубо толкаться и вырываться из мужских объятий. Хотя, признаваясь себе честно, она не очень-то и хотела. В горячих и уверенных руках вождя было уютно и спокойно. И ее тело предавало ее и дрожало, наполняясь тягучим ощущением внизу живота.
А встретившись глазами со взглядом вождя…
Она уже не смогла отвернуться. Черные провалы радужки, с почти незаметными белками, втягивали в себя подобно смертоносным омутам. Конечно, это пугало. Но и одновременно очаровывало и покоряло, заставляя все тревожащие девушку вопросы отступить на второй план.
Анна чувствовала под своими пальцами сильное тело вождя. Пульсацию его сердца. Мощь и жар его крови, дурманящие ее собственное сознание…
Неизвестно, чем бы произошло дальше в сумрачной темноте индейского жилища, если бы не неожиданный и резкий окрик снаружи, зовущий вождя. Этот звук вытолкнул Анну из своеобразного миража, а индейца заставил разжать руки. Как освобожденная из силков птица, она быстро и ловко выпорхнула из вигвама, внутренне ругая себя за несдержанность и излишнюю эмоциональность.