Она была прекрасна, его Омана. Эта бледнолицая, появившаяся в жизни индейцев случайным, казалось бы, способом, но влившаяся в нее самым неожиданным и одновременно простым и логичным образом, казалась в этом месте таким же естественным явлением, как и радуга на небе после дождя. Как снег зимой. Как косяк форели во время весеннего нереста.
В сиянии белесого солнца, высокого и тяжелого неба, в атмосфере осени и приближающейся зимы, в индейском одеянии и с заплетенными в обычные косы волосами ее красота еще никогда не казалась ему такой яркой и ошеломляющей - будто наполненной божественным благословением и силой.
И пока Омана молча любовалась видами, вождь также любовался ею - жадно и пытливо, будто пытаясь отпечатать ее облик во всех деталях в своей памяти.
***
К виду обычных озер, пускай и отличающихся от европейских, молодая женщина уже привыкла. Но это было не обычное озеро, а целое созвездие маленьких и прозрачных водоемов различных размеров и форм, разбросанных по окруженной высокими разноцветными деревьями долине.
Они блестели и переливались в солнечных лучах, как настоящие зеркала или россыпь драгоценных камней. В некоторых отражалось небо и высокие стволы покрытых пурпуром и золотом деревьев, а посередке обосновались стайки готовящихся к перелету птиц всевозможных видов и расцветок. Их деловитый гвалт наполнял долину песнями жизни и деловитой деятельности, а оперение напоминало изысканный турецкий ковер в замысловатых и не совсем понятных узорах.
Буйство красок соседствовало с удивительной атмосферой спокойствия и умиротворения. Это наполняло душу Анны не только восторгом, но и восхищением делами Господа, который смог сотворить такую необычайную красоту.
- Сюда можно спуститься? - неуверенно поинтересовалась девушка, повернувшись к вождю, - Или это место священно и мне… туда нельзя?
- Можно, - благосклонно ответил Волк, кивнув. И, прищелкнув языком, повернул свою кобылу немного в сторону, к спуску, о котором он, несомненно, знал.
Не мешкая, Анна повела свою лошадь следом.
Когда они оказались в долине, девушка спешилась и благоговейно подступила к озерцу, оказавшемуся к ней самым близким. Ровная и не потревоженная ничем гладь манила и восхищала, и она опустилась на берегу на корточки, чтобы коснуться воды пальцами. Оглянулась, чтобы молча попросить разрешения выпить этой воды, и вождь так же молча кивнул, правильно ее поняв.
Вода оказалась вкусной и освежающей, и Анна с удовольствием еще и умылась.
Тоже спешившись, вождь подошел к ней и аккуратно положил свою ладонь на ее плечо. Улыбаясь, француженка вскинулась, ожидая очередную сказку, которых Волк знал неимоверное количество.
Но вместо сказки индеец медленно и торжественно проговорил:
- Теперь ты одна из нас, Омана. Эта земля приняла тебя. И хотя ты прибыла из другой страны, из другого мира, теперь этот край – твой. А ты – дочь этих земель.
Улыбка Анны стала мягче и нежней. А еще - понимающей. Слова вождя не показались ей глупыми или чрезмерно напыщенными. Наоборот, привыкнув к особому мышлению индейцев и этого человека особенно, она испытала ни с чем не сравнимое чувство глубокого удовлетворения. Девушка почувствовала себе польщенной. Волк никогда не говорил просто так, не подумав и не вложив в свои слова особого и важного смысла. А это значит, что ей повезло испытать на себе высшую точку доверия.
Вот только что ответить на такую речь, она не знала. Поэтому лишь улыбалась и продолжила с нежностью смотреть на возвышающегося над ней мужчину.
Самого красивого и самого потрясающего мужчину в ее жизни.
Да, он был дикарем. Он был другой расы и веры. Но так ли это было важно, если сейчас, находясь в его ногах и ощущая его необычайную силу и благожелательную ауру, она чувствовала, как ее сердце сжимается в томительном ожидании и предчувствии. Как все ее существо тянется к нему и желает, как и вчера, прижаться всем телом, чтобы разделить одно на двоих дыхание и оказаться в пределах его невероятной энергетики…
Но следующая фраза вождя заставила ее удивленно поднять брови и недоверчиво раскрыть рот.
- И теперь ты должна взять себе в мужья кого-то из воинов лакоты, - совершенно спокойно и даже отстраненно произнес Волк, - Он будет защищать тебя и подарит много детей.
Где-то невдалеке противно протрубил гусь. Наверняка, вожак. Ему вторили и другие птичье голоса - какие-то прозвучали раздраженно и неприятно, какие-то - вполне себе мелодично и знакомо.