— Официально — в загородную резиденцию. Потому как с ноля часов у меня президентские пасхальные каникулы. И пока мы туда ехать будем, неофициально поговорим, — твердо смотрел президент на Судских. — В этом гробу с музыкой, я полагаю, возможен неофициальный разговор.
Судских кивнул. Машину президента на предмет подслушивающих устройств доглядывали его люди. Только двигаться надо.
Президент по внутреннему телефону дал команду ехать. Впереди и сзади заняли место машины сопровождения, за ними — «Волга» Судских. Кортеж тронулся.
— Так вот какая головоломка… Ты, конечно, знаешь о критических зонах поражения?
— В пределах допустимого, разумеется, — кивнул Судских. Речь шла о радиоактивных могильниках, куда безобразно стаскивали и сваливали в бурты контейнеры с импортной смертоносной гадостью в изначальную пору безумного промысла. Зона поражения таких могильников в радиусе ста километров. Иностранным комиссиям для осмотра предъявляли другие, цивилизованные захоронения, как лет пятьдесят назад колхозы-миллионеры. Нужны были деньги, и с правилами не цацкались. Шесть таких зон назывались номерными Арзамасами, которые с легкостью черного юмора переиначили в Армагеддоны, что опять же породило множество веселеньких анекдотов.
— А что скажешь про Арзамас-2?
— Только то, что бывший подземный стратегический комплекс по выработке оружейного плутония законсервирован три года назад из-за непредвиденных обстоятельств, — ответил Судских без эмоций.
— Эх, генерал, генерал. Еще и лейтенант, — пытливо и жестко смотрел президент в глаза Судских. — Неужто не знаешь, что вместе с людьми?
— Знаю, — не менее жестким взглядом ответил Судских.
— Ладно бы мне до этой юдоли печальной не знать, но вы-то, вы! Все вы в погонах и без погон!
— Вам об этом должен был доложить генерал Шумайло в первый же день вашего президентства. Указ о передаче зон под ваш личный контроль подписывали вы.
— Просто как, да? А это правда, что Шумайло проводил в этой Зоне какие-то эксперименты?
— Знаю только, что погибла команда дезактиваторов из восьми человек. Знаю, что это скрыли от общественности.
— Не возьму греха на душу! — с пьяной твердостью сказал президент.
Судских смолчал. В сидящем напротив человеке он видел не устрашенного ответственностью президента, а всех тех, кто творил зло, прикрываясь красивыми словами о необходимости спасти страну. Не президент ли подписывал секретные договоры о ввозе ядерных отходов? Не он ли ежедневно получает сводные отчеты о состоянии зон поражения? И что, там не было сводки об Армагеддоне-2? Врет. И не это, кажется, его беспокоит.
«Как это там Гриша Лаптев умничал: «Ночь продержаться и день простоять»? Государственные интересы…» — он не жалел его.
Президент снова налил себе в хрустальный стаканчик и закусил орешком. Задумчиво так разжевал его.
— А знаешь, они там неплохо устроились.
— Кто? — уточнился Судских.
— Кто, кто… — хмыкнул президент. — Бывший персонал комплекса Арзамас-2. Красиво живут.
Судских смотрел на него с укоризной.
— Не переживай, не кощунствую, — заслонился ладонью от его взгляда. — Вот те крест, только вчера вечером узнал. Все, оказывается, живы, нормально себя чувствуют, отлично питаются. Хозяйство ведут. Огурчики в открытом грунте выращивают, Во!
Неожиданная новость для Судских.
«Не иначе, мутанты», — подумал он.
— Не уроды, — погрозил пальчиком президент. — Нормальные, здоровые люди. Овощ, правда, более чем товарный растет…
— Как это стало известно? Чернобыльский эффект?
— Хуект, — не стеснялся президент. — Никаких отклонений от нормы, еще и лучше. Следственный контроль установил телекамеры прямо в Зоне, спутник специально для этого работал с высокой разрешающей способностью снимков. Красиво живут, как…
Он хотел сказать «при коммунизме» и лишь махнул рукой:
— Нам не снилось. А вот те, кто камеры устанавливал, как вернулись, так и готово. В поташ превратились. А ведь ходили в новейших защитных костюмах, счетчики норму показывали. Прямо в приемниках спецобработки гашеной известью стали. Дикое зрелище…
Он свесил голову. Судских ожидал продолжения.
— Может, их сверху достать? — спросил наконец президент.
— Не понял… Как достать?
— Бомбануть — и… дело с концом.
— За что их бомбить? — будто ослышался Судских. — За помидоры зимой и летом?
— А вдруг они… В общем, хреновину я говорю. Но скажи, генерал, что это?
— Чернобыльский синдром, — повторил Судских. — До поры до времени.