На самой высокой башенке замка, на кирпиче около второго окна, я написала: «Галка, чудо-человек! Жду! Юлька. 1964 год, осень»…
Читаю такие письма, и сложные чувства путаются во мне… Юношеская восторженность? По её причине такая любовь к подруге? Я ведь тоже любила Юлю, но как-то иначе. Прежде любила Людку, даже целовала ей руку, (которую она быстро отдёрнула и правильно сделала). У меня довольно скоро прошли те нежные чувства, но восторги порой вспыхивают и сегодня. Но чтобы так, как Юля! Её страсть меня пугала. Я боялась, что у Юли это не пройдёт. «Ведь так можно любить только юношу», - уверенно думала я. Но и у Юли прошло! И когда мы встретились через девять лет, то оказалось, будто и не было никогда той страстной восторженности, а если и была, то ушла без следа, оставив груз беспросветной безрадостной жизни. Где же ты теперь, моя прекрасная подруга?! Дай мне знак, что слышишь меня.
«Ночью, в узких улочках Риги ты меня ждёшь…»
Глава 15. Ванины письма
Я стала мечтать, как летом поеду в Ленинград поступать в Академию художеств. Уверенности, что поступлю, у меня не было, но оставалась надежда на встречу с Юлей – ведь от Ленинграда до Риги рукой подать.
Кларина свекровь переслала мне письма от Вани Греховодова. В августе он был в Ленинграде, поступал в университет на кафедру физиологии человека и животных к профессору Васильеву. Всё сдал, кроме физики – завалил! «Галка, я рядом с тобой. Это меня бесит!» - продолжал он своё письмо. Ванечка думал, что я в Риге, а я уже в Братске… Дома нашла его прошлогоднее письмо, в котором он «бесился» по поводу мнимой нашей «близости»: я в Братске, а он завклубом в Илимске. А я в тот момент уже жила в Риге. Теперь я сделала вывод, что мы вряд ли встретимся: не судьба. Я не могла откликнуться на его чувства, да и были ли они у него настоящими? Одиночество способствовало его быстрой и сильной привязанности ко мне. Его письма (а они сохранились) невозможно читать равнодушно. Он сумел в них выразить себя настолько ярко, что его образ, а к нему и хороший слог, до сих пор держат меня в плену необычной Ваниной личности. Хочется напечатать эти письма, из них получится небольшой, но страстный роман и без моих писем, которых, разумеется, у меня нет.
Кроме сочувствия трудной сиротской судьбе инвалида, восхищения его стойкостью и талантом, я не испытывала к нему других чувств – только дружеские!
В ноябре он прислал мне в Ригу открытку-поздравление с праздником:
«Крошка! С большим праздником! Желаю всего!!! А теперь…? В чём дело? Я на тебя обижаюсь! Ван». Так он недоумевал, почему я не отвечаю. А я была уже не в Риге, а в Братске.
Наконец, получив моё ноябрьское письмо из Братска, он отвечает уже из Евпатории:
«Бросай институт. Тебе это не подходит (а я и так уже бросила). Перед праздником я вызывал тебя по телефону из Риги, но ты не пришла. Вернее, тебя не было в Риге. Зачем ты покинула этот сказочный городок?
Я утром проснулся, а на улице снег! Такое было сногсшибательное чувство, когда шёл на работу! Работаю коммерсантом в газетно-журнальной экспедиции (как я в газетно-журнальном киоске книгоношей!). Но я бы предпочёл больше физику на лекциях профессора, чем эту коммерцию. Но ничего не поделаешь, придётся покорпеть ещё годик.
А сейчас, к вечеру, снег наполовину растаял, и так почему-то грустно… Наверно ещё и потому, что у меня под носом «капель».
Галинка! Галчонок мой! Ну, что там с тобою стряслось? Пиши ясней! Твой Ван».
К Новому году Елена Борисовна прислала маленькую открыточку: «Как спутники, кружитесь по орбите, мир познавая!..» И далее: «Я рада за тебя, что ты ухватилась за знания! Просто покоряешь ты меня, Галя! Молодец! Я узнаю тебя и не узнаю! Ты это и не ты. Держись и дальше так! Да ты уже и не сможешь быть другой. Я спокойна. Ты не откажешься от настоящей жизни. Всего тебе доброго в Новом году. Твоя Елена».
Глава 16. Грехопадение
К Ваниному письму была приписка: «Если можно, то я крепко целую тебя в губы, ты ведь разрешишь, я знаю!» Меня, как любую девушку, такая фраза и взволновала, и ввела в недоумение: что это он, будто мы с ним когда-нибудь целовались?! Я ещё раз убедилась, что Ванечка легко «заводится» - ну, прямо «с пол-оборота»! Это значило, что он мастер воображать. Да, фантазировать интересно и приятно, только после приходится ещё и дорого платить за собственные фантазии. Впрочем, пришлось платить нам обоим.