Итак, мы купили билет на поезд на утро 9 мая. Я сообщила Васе, что уезжаю к детям, а он сказал, что приедет с сопровождающей медсестрой – была такая услуга в областной больнице.
Вернувшись от Васи в розовый дом, я увидела в коридоре большой чемодан, и сердце моё учащённо забилось: вдруг Веночка поедет со мною? Но, оказалось, этот чемодан оставила некая Катя (влюблённая в Вену) и пошла по городу искать комнату.
Вена получил зарплату, и мы побежали в магазин за немецкой куклой, которую я присмотрела заранее. Он взял её в руки, удивляясь столь выразительно одухотворённому лицу, и назвал её Гундэль - с ударением на первый слог. Кукла жива до сих пор, правда, под другим именем.
Бабушка Вены очень радовалась, но не моему отъезду, а приезду какой-то родственницы или приятельницы. Так что мой отъезд и для неё оказался кстати. Она так радовалась, что всем сообщала эту новость. Этель уже, не стесняясь меня, возмутилась:
- Всё, хватит! Никаких гостей!
Бабушка была разочарована и тоже не сдержалась:
- Гале-то можно было жить у нас почти три недели, а мне никого нельзя пригласить…
Мы с Веной приготовились на выход с вещами, родители тоже вышли в прихожую прощаться. Я вместо благодарности за гостеприимство, кинулась на шею к отцу. Тогда мне казалось, что он на моей стороне.
Грустным был мой отъезд. Смех сменили слезы. Сердце разрывалось! Я понимала, что Вена меня снова предаёт.
Скорых поездов до Братска тогда не было, остановки - на каждом полустанке. Одно утешение: вот-вот увижу детей! И хочешь-не хочешь, а поезд успокаивает…
Глава 19. Мама
Никто меня не встречал, из знакомых никто не встретился. Я поспешила на автобус: всего-то две остановки, потом пустырь и четвёртый этаж. Ура-ура! Вот мои маленькие родные, которые всегда будут мне рады и никогда не предадут! Они визжат от радости! Юля скачет, Танюшка прижимается, и обе враз говорят! Я вижу, как моя мамочка светится, вижу её любовь, но не ко мне, а к моим детям. Мои дети – самые лучшие! Я чувствую, как мама присваивает мои заслуги себе (это её дети!) и пытается настраивать малышек против меня. Она же понимает, что у неё одной не хватит сил на их воспитание, так зачем она пугает детей моими отъездами: «Вот бросит вас мать: вы ей не нужны!» Странная логика!
Мои малышки напоминали бабушке её молодость и кратковременное счастье. Может, поэтому она так нервничает теперь, переживая мою историю, не желая «безотцовщины» для внучек?
Перина! Опять вспоминается та красная полосатая перина. Её купил мамин муж на рынке старого Братска, и, довольный, принёс в дом на своём плече. Потом он бросит жену и трёх маленьких дочек, а перина останется «жить». Она будет мерещиться мне в виде удушающего валика в момент болезни, а временами мы будем нежиться на ней… Через 50 лет мама решит избавиться от перины и разобрать её на подушки. Часть пуха достанется Лере. Когда Лера сооружала подушку, она заметила странную вещь: пух запутан нитками в узел. Ну и что из этого? Оказывается, этот узел-моток называют «порчей»! В той перине была порча! Выходит, что мамин брак был обречён, и потому я родилась от другого отца…
Однажды перед войной мамочка приедет в Иркутск. Она была так красива и так нарядно одета в сшитое своими руками, что её, красавицу, запомнила одна небольшая девочка по имени Гера. Эта девочка вырастет и приедет жить в новый Братск (в Падун), и вдруг встретит ту самую красивую женщину, побитую жизнью, но узнает её! А лет через 20 Гертруда Николаевна придёт к нам в гости и спросит нашу мамочку: «А Вы были перед войной во Втором Иркутске?» И, к моему удивлению, мама с улыбкой ответит: «Была…»
Ушедшего от неё мужа призовут в Дальневосточную армию, и он останется жив, но больше никогда, никогда они не встретятся! Мамочка тяжело перенесёт войну, но сохранит своих дочек, а в год Победы родит меня – четвёртую!
Порой говорят, что в сороковые в Сибири не было голода. Это в деревне могло не быть, а в селе приходилось туго. Неурожай случился уже перед войной, и потом все военные годы «земля не рожала, сотрясаясь от взрывов». Чтобы спасти детей, мама отдала все свои наряды! За ведро мороженой картошки, или за пару кусочков хлеба отдала вышитый вручную костюм. Через Падунские пороги волокла на себе гружёную лодку и чуть не утонула в весенней полынье. Она всё отдавала детям, а свой голод утоляла крохотным круто посоленным кусочком хлеба с четырьмя стаканами пустого кипятку. Война подорвала её сердце, но Бог дал без малого 93 года!