Когда я заговорила с мамой о Ванечке, она быстро урезонила меня:
- Он инвалид! Калека. Они бывают злыми на всех здоровых.
Я не уверена, что мама права, но её слова запомнились. Если бы я действительно Ваню любила, то и мамины слова меня бы не остановили. Но я давно знала, что моя судьба – Вася Черезов.
Не помню, как наступил Новый, 1965-ый год, но он наступил. Не имея денег, я на копейки купила плотной тёмно-синей ткани на модную юбку с бретельками. Быстро раскроила, быстро сшила, но не влезла: при раскрое не сделала припусков на швы. Убрала юбочку до лучших времён – когда похудею.
Эпидиаскоп оставался в обиходе. Никакой множительной печатной техники для картинок, кроме небольшой копирки и светочувствительной бумаги, просто не существовало. Да и с помощью перечисленных средств можно было «изобразить» что-то маленькое или бледное. А графика художника Стасиса Красаускаса волновала не только меня, многим хотелось смотреть на неё не только в книжке Межелайтиса или в журнале «Юность», а украсить ею своё жилище. В быту делать копии фотоаппаратом тоже не получалось. Тогда снова пригодился эпидиаскоп.
Перед его объективом ставили картинку и проецировали на лист ватмана, закреплённый на стене. Картинка увеличивалась во весь ватманский лист! Надо было быстро обводить карандашом основные контуры изображения. Быстро потому, что за объективом с книгой находилась мощная лампа, обжигающая лист книги с иллюстрацией. После обводки книга быстро вынималась. Сами контуры на бумаге надо было оставлять белыми, а всё пространство (и внутри контуров) закрашивалось чёрной тушью. Только меткий глаз и искусная рука могли воспроизвести окончательно копию гравюры, и сколько было радости увидеть её!
Так копию иллюстрации Красаускаса сделала для меня та самая девочка (Люда Рябова?), которая бегала в кино под моим именем без билета. В жизни много чудес!
Так что же было изображено на ватмане? Какую иллюстрацию мне удалось заполучить? Это были Адам и Ева. Художник Красаускас их изобразил на фоне дерева с райскими яблоками, но не Ева, Адам тянется к яблоку. Художник по-своему трактует грехопадение. У него Адам – искуситель, а Ева, смущённая, падает перед ним. И не из ребра Адама, а от бедра отделяется она. Их ноги ещё вместе, но Адам тянется за новым яблоком... Такую «картинку» поместить у себя в комнате я не могла. Возможно, я принесла её домой, но встретила мамино сопротивление, а скорей всего и не приносила, а повесила у Васи в его комнате. Вася не особенно был похож на того мужчину с гравюры, а вот я – вполне. Вася не был таким сильным, но он был самостоятельным и смелым, а ещё он очень любил меня…
Глава 17. Зима
В те годы зимы стояли очень холодные, но дома мне не сиделось. Если днём не в библиотеку, (а вечером к Людмиле или к Васе), то в ЛПК к Ларисе Авдеенко. Нас связывали разные житейские вопросы и мода. Лариса любила кино, и хорошо знала в лицо всех артистов, и даже была влюблена в Андрея Миронова. Приехав летом в Москву, она узнала адрес и караулила его на лавочке возле дома, однажды увидя, как он ногой открывал дверь подъезда.
Мы любили журнал «Советский экран», поэтому были в курсе предстоящих демонстраций всех фильмов, но некоторые из них почему-то не появлялись. Через много лет мы узнаем, что те фильмы оказывались под запретом и их «складывали на полку».
Лариса делилась со мною секретом контрацепции. Древнему еврейскому способу её научила Лийка Соляймон: после акта подмыться своей мочой. Я вытаращила глаза: так просто? Да и поможет ли? Потом Людмилина мама предостережёт: это вызывает опущение матки. Словом, в жизни всюду ожидаются подвохи!
От Ларисы, а она теперь жила на улице Мира, я пошла на автостанцию. Желающих уехать в Падун было многовато. Я поняла, что попала в час-пик. Толпа народу бежала то за одним автобусом, то за другим, но все автобусы, делая вираж, не останавливались, а ехали неведомо куда. Вдруг в бегущей толпе я увидела свою мамочку! Она была в чёрном мужском тулупчике, и, возможно, ездила по производственным делам в Вихоревку, а теперь не могла уехать домой. Моё сердце сжалось! Мама! Она такая маленькая и уже пожилая, со слабым сердцем, да ещё в мороз должна бегать за каждым автобусом… Я ретировалась, укрывшись в магазине. Мне стало стыдно, что я молодая и здоровая бездельница…