Глава 22. Письма от Вениамина
«Галочка, здравствуй! Не писал – обижался. Ты (или Вася) могли бы сообщить, как полагается, что Вася доехал благополучно, чтобы я не беспокоился, а беспокоиться я начал, так как не было никакого сообщения о его приезде домой. Это элементарно. Или же ты не пишешь, так как за что-либо обиделась на меня? Затем через три недели после отъезда Васи получил три письма. После первого – не писал. Второе – лучше. Третье – хоть и не совсем, но тоже хорошее…
Не перегружай детей английским. Ничего, кроме вреда, не будет. Галочка, очень прошу тебя: возьмись за зубы. Пиши, как готовишься в библиотечный институт, что тебе прислать из литературы».
До писем ли мне было тогда, когда Вася в любой момент мог умереть на моих руках! Как ни старалась я реабилитировать мужа после болезни, он таки попал в больницу – в кардиологию на Правый берег. Теперь мне надо было навещать его каждый день. Но не это главное! Уезжая из Иркутска, Вася не взял кардиограмму, а она срочно понадобилась лечащему врачу в Братске. Я обратилась к Вениамину, и он ответил:
«24.08.70. Галочка, здравствуй! Получил в субботу твоё письмо с просьбой прислать кардиограмму. Я сразу же поехал в больницу, но из архива уже ушли, и потому пришлось ждать до понедельника. В понедельник не было врача по функциональной диагностике, у которой кардиограммы, и лишь приехав вновь во вторник с намерением не уходить без результата, я получил пакет с кардиограммами. Затем помчался в аэропорт, залез в самолёт, и после вопроса «есть кто-нибудь из Энергетика?», вручил пакет одному мужчине. Надеюсь, что кардиограммы уже доставлены. Я попросил его сразу же занести их по адресу, написанному на конверте…
Я был уверен, что кардиограммы уже прислали. Васин лечащий врач в отпуске, поэтому я говорил с зав. терапевтическим отделением Цепелевич. Главное сейчас для Васи – покой и восстановление нервной системы. Следи за тем, чтобы он выполнял врачебные предписания.
Как будто ты не знаешь, что человеку, лежащему в больнице, я всегда готов помочь. Понимаю, что просить тебе, как и мне, неловко, но насчёт лекарств или чего-либо для лечения я всегда сделаю, что смогу… Седуксен нужен?»
Да, седуксен был нужен, а потом нитронг, и Вениамин присылал эти лекарства много раз.
Глава 23. Смерть бабушки
В июле, когда я не могла отойти от Васи, а то и от детей, умерла моя единственная бабушка Евдокия Суркова. Я побежала проститься, не соображая, что стоит жара и тело находится в морге. В доме застала одну Леру. Она сидела за швейной машинкой, готовя траурную ленту. На похороны я уже не выбралась.
Память о бабушке вечно жива! В последние свои годы её внешность напоминала мне Владимира Ильича Ульянова, Ленина то есть. Я соглашусь, что странное сходство, но напоминала. Когда бабушка была ещё в силе, а это было в 50-е годы прошлого века, она работала сторожем, и называла эту работу службой. «Пойду на службу», - важно сообщала она.
Родившись в 19 веке, Евдокия Гавриловна Суркова-Петрова выросла в простой крестьянской семье и всю жизнь оставалась неграмотной. Возможно, она попала бы под ликвидацию безграмотности, которая массово проводилась после революции, но на ней одной оказались малолетние дети: кроме подросшей Шуры, маленькая Маруся и крохотный Коля.
Бабушкина грубоватость вспоминается с улыбкой: все её ответы-присказки были рифмованы и сходу запоминались. Возможно, это известные поговорки, но я их знаю из бабушкиных уст. На моё постоянное «конечно» бабушка давала ответ: «Кобыла подвенечна!». На вопрос «Сколько время?» отвечала: «Цело беремя!». На чью-либо жалость говорила: «Пожалел волк кобылу: оставил хвост да гриву!». На сообщение о женитьбе: «Как женился, так ощенился!» И совсем обидное: «Чем с тобою водиться – лучше голым задом в крапиву садиться!» Может, под её первоначальным влиянием я стала сочинять стишки?
Творческий потенциал достался нашей мамочке от отца. Отец был мастером на все руки. Он даже строил пароход и мельницу для купца Самарина в Николаевском заводе под Братском. Бабушка рассказывала мне, как наша мамочка ещё в детстве начала шить: