Вечером помчалась на переговорный пункт, дозвонилась и узнала, что Вениамин сломал только пятку. Немного отлегло… Оправдывала себя: пятка - это не так страшно.
Взволнованная, я шла по улице и думала: «Пятка… Что-то она мне напоминает»… И вспомнила: «Ахиллесова пята!». По древнегреческой мифологии, у героя троянской войны Ахилла, обладавшего несравненной силой, оказалось незащищённым доспехами одно место – пятка, что было известно богам, и они поразили Ахилла прямо в пятку, отняв силы, а после - уже в сердце.
Как же надо ухитриться, чтобы сломать именно пятку? Это, конечно лучше, чем голень… Но как-то уж очень символично!
Потом я узнаю, что такой перелом вовсе не прост, но у Вениамина оказались хорошие врачи, и он скоро поправился.
Авария в Иркутске случилась на сельхозработах. Выкопанный в колхозе картофель загрузили в машину, и Вениамин, сев рядом с водителем в кабину, поехал сопровождать груз на овощехранилище. Неопытный водитель этого грузовика разогнался под гору и не смог справиться с управлением. Он выпрыгнул из кабины на полном ходу. По инерции Вениамина бросило вперёд на лобовое стекло, а потом вправо, и он, как князь Гвидон, «выбил дверь и вышел вон!» И опять на полном ходу! Вот такая трагикомедия!
Месяц Вениамин лечил пятку: лежал в гипсе, ходил на костылях, принимал УВЧ. А я сделала открытие, что моё слово имеет силу, и поклялась никогда никому не желать худого и не молить небеса о наказаниях, не проклинать. Высшие силы сами знают, кого остановить и за что покарать. Они могут в ответ наказать и просителя…
Глава 3. Письма и споры
«Здравствуй, Галочка! Письмо твоё получил, спасибо. Ты же знаешь, что мне всегда приятно узнать, как ты живёшь. Радуюсь, узнавая, что тебе хорошо, огорчаюсь, когда тебе грустно. Но против грусти у тебя есть хорошее средство – дети и книги. Ты хорошая мать, и, вероятно, в глубине души сама уже догадалась, что кроме своих детей, тебе никого не надо. Не пугайся и не стесняйся – это естественное чувство. Дети у тебя хорошие и могут стать ещё лучше, если только меньше будешь им это говорить, а больше будешь наказывать. Пойми, что это для их же и твоей пользы. А вот то, «что чужого человека я бы не перенесла в этой роли» - так об этом я тебе давно уже говорил.
Не ставлю под сомнение все другие твои чувства (которые есть, или которых уже нет), но любовь к детям – из них самое главное.
Галочка, я тебя не осуждаю. Осуждать тебя не за что. Ты очень хорошая, маленькая умная и стройная.
Чувствую себя неважно. Побаливают нога и сердце. З0-го октября, может, снимут гипс. Напиши, какие книги у тебя появились, и что за «прекрасный русский роман» ты читала?
Рад, что у тебя есть красивые туфли, а вот голубую кофту жаль. Позвони, я лежу дома. Вена».
Письмо, написанное карандашом в постели. Хорошее письмо, но не во всем я была согласна с Вениамином. Больше наказывать детей? Просто за то, что они дети? Не говорить им, что они хорошие? Да, я не часто хвалила их, о чём теперь сожалею, сердилась на них по причине неопытности и бессилия, незнания возрастных особенностей и неумения быть выдержанной и мудрой. Но чаще я всё-таки понимала их желания и стремления, одобряла и не подавляла творческие порывы, но тут же пугалась мощной Юлиной инициативы. А ведь одного без другого не бывает, и со временем я это пойму.
Я всегда умела возразить Вениамину, споря, доказывала свою точку зрения. О каком романе я писала ему? Я читала роман Ивана Гончарова «Обломов», и много общего находила у Вениамина с героем романа. Грустно…
От Гончарова я перешла к А. Островскому: пьеса «Гроза» входила в обязательный список абитуриента. На этот раз я по-новому, не как в школе, перечитала «Грозу» и пролила немало слёз по Катерине, видя у себя уйму совпадений с её ситуацией. Её возлюбленный Борис уже полностью совпадал с Вениамином… Но покончить с жизнью, подобно героине – нет! Ни за что!
Глава 4. Васины прожекты
Теперь придётся вернуться назад более чем на полгода. Когда Вася во время ночного дежурства получил удар в челюсть, на хулиганов завели уголовное дело. Вася недомогал, но в поликлинике не нашли серьёзных травм и сочли Василия Черезова вполне здоровым. И никому вообще не пришло в голову обследовать его сердце. Хулиганов задержали, им угрожал суд, и тогда родители «мальчишек» стали хлопотать. Помню, как две мамаши пришли к нам в дом просить прощения за своих «детишек». Предлагались деньги. Вася, как строгий воспитатель, был неумолим, а я, как вечный адвокат, стала склонять мужа к прощению. Мне не столько не хотелось «портить жизни оступившихся парней, не знавших, что они покусились на хорошего человека», как не хотелось иметь с ними ничего общего, то есть никаких разбирательств, судов и никаких денег и, не дай бог, последующей мести моей семье.