«Галочка!
Ложись на тахту.2. Укройся халатом.
3. Читай «Л.Г.». В холодильнике колбаса и яблочный пирог. Сама найдёшь и съешь. Приду часов в 6. Отдыхай, читай и не скучай. Вена».
Я оказалась в таком состоянии, что руководство к действию было в самый раз.
В изголовье тахты стоял букет сирени! Всё говорило о том, что меня ждали. Ждал. Родители были в отъезде - так же, как два года назад в мой первый приезд.
Я провела в Иркутске два дня. Мне просто необходим был отдых, и я старалась отпустить все проблемы и насладиться свободой на это короткое время, но как всегда: лучше бы я не расслаблялась, потому как за эти дни обзавелась новой серьёзной проблемой, и даже больше… Но это я пойму потом, а пока мы наслаждались друг другом, и снова мне открывались семейные тайны. Они открывались будто сами, но я, конечно же, совала свой нос куда не следует. Да, я очень любопытна, особенно тогда, когда от меня скрывается правда, и я не чувствую почвы под ногами.
Как-то увидела на столике исписанный чернилами листок. Моё письмо? Нет, почерк незнакомый, но я уже прочла первую фразу: «Здравствуй, Вешка!». Я знала, что нельзя читать чужие письма и оторвалась от листка, задумавшись. Кто и кому писал письмо? Кто такой Вешка? Может, Вениамин? Но я никогда не слышала, чтобы его так называли… Но почему-то я знаю эту форму имени… И вспомнила: Вэшка! Так я называла своего воображаемого друга, когда мне было три года! Так, но кто же пишет это письмо и о чём? И сразу натыкаюсь на неприятную фразу, касаемую меня: «Мы с мамой боимся, что Галька опять предпримет вторжение… Ты знаешь, как много мы пережили… Мы должны держаться друг друга…»
Что такое они пережили? А моё «вторжение»? Но меня же позвал их сын! Оказывается, я подобна Наполеону и целому войску неприятеля! Я вторгаюсь! Значит, я Галька, и не стоит обольщаться хорошим отношением ко мне Вениного отца! Именно он пишет письмо сыну. Дальше я не стала читать, но моё упорство только усилилось. Нет, усилилась моя любовь! И открылась ещё одна тайна: отец Вениамина был репрессирован в 1949-ом году, и сын тяжело переживал разлуку, но в 1955-ом семья соединилась в Воркуте, месте ссылки отца. Воркута – крайний север, и он унёс много здоровья моего любимого…
Ночью мне что-то снилось, и наутро я рассказывала Вене свой сон. Запомнилось это потому, что тогда же вдруг всплыли строки Вознесенского:
А утром, закинув голову,
Вам милая шепчет сон…
Я, действительно, запрокинула голову к букету сирени и увидела «счастье»: сиреневый цветочек аж в семь лепестков!
Глава 11. Возвращение и отъезд
Этот сиреневый цветочек я восприняла, как предсказание моего будущего счастья. Тогда всё моё счастье я сконцентрировала на Вениамине, а что жизнь гораздо шире, думать не хотелось. А съеденное «счастье» оказалось и на самом деле съеденным. Хорошо, что мне попалось на глаза то письмо, но жаль, что я не прочла его полностью. Возможно, я легче бы и гораздо раньше рассталась бы с пустой мечтою. Вот чувствовала же и сознавала, что не судьба, что Вениамину пора обзаводиться семьёй, я даже писала ему об этом... Но не тогда, ещё не тогда. До письма была жива надежда, а теперь постепенно, с мучительной болью я отрывала его плоть от своей.
Не оповещая о времени возвращения, я вернулась домой неожиданно, но меня ждали все. Дети с первых моих шагов окружили меня, свою маму, щебетом и повзрослевшей красотою. Моя же энергичная мамочка порхала по дому и без остановки рассказывала, как жили без меня, как не слушалась Танюшка и лезла к большой глубокой луже.
Но где же глава семьи? Я со страхом искала его, в ожидании равнодушного или гневного взгляда, и нашла склонившимся над ванной с бельём, и, почувствовав его пристальный взгляд, встретилась глазами. Он вопросительно и по-доброму смотрел на меня из-под руки, полощущей бельё.
Этот добрый взгляд стал началом нашей новой жизни, но никто не ведал, сколько трудностей впереди… Лето закрутит нас своей обычной силой, да так, что мы без остановки будем делать то, что оно прикажет.
Мамочка весь год шила и копила деньги, чтобы съездить в Ригу и свозить туда старшую внучку – нашу Юлю. Юле шёл шестой год, и для бабушки она не представляла больших хлопот, но, тем не менее, была немалая ответственность везти ребёнка так далеко, да ещё с пересадкой в Москве. Но и мама, и Юленька успешно справились, и благополучно завершили своё путешествие. Мне же было обидно за младшую Танюшу, что она остаётся дома, а Юля едет в дальние края, хотя младшая, казалось, мало что понимала тогда.
Но в одночасье всё изменилось! Сестра Тамара в Улан-Удэ вдруг заболела, срочно понадобилась госпитализация, а Михаил недавно устроился на новую работу и никак не мог сидеть с детьми. Вызвали меня. Было начало августа. Мама в отъезде, Танюша маленькая, оставить её одну я не могла и решила лететь в Улан-Удэ с нею. Всю дорогу она молчала и исполняла мои требования. Когда Михаил встретил нас на военной машине, которая на больших колёсах свободно передвигалась по залитой паводком дороге, Танюшка неожиданно включилась и, не умолкая, болтала без остановки как взрослая, чем несказанно удивила меня. А Михаил мне с упрёком заметил: