Зимние каникулы были не для меня, я же и так отдыхала! А Людмилина младшая сестра-школьница скучала. Я решила ей помочь и организовала лыжный поход на Падунский залив: скучно кататься на лыжах вокруг дома.
В нежаркий январский день с небольшим снаряжением (спички, кружки, чайная заварка, хлеб и печенье) на лыжах мы довольно быстро преодолели залив, хотя вальяжная Наташа сперва не хотела спешить, но холод и солнце, перешагнувшее к западу, нас подгоняли.
Достигнув полуострова, я быстро разгребла снег, расчистив площадку для костра. Набрала большой пучок сухой осоки, колосящейся над снежным покровом, и подожгла. Трава вспыхнула мигом, я добавила маленьких сухих веточек. В кружку набрала снегу. Тогда он был абсолютно чистым!
Домой мы мчались на дикой скорости, успевая с последними лучами солнца!
Наташа долго не могла забыть наш поход и говорила:
- Галка придумала чаепитие на заливе в январе! Разожгла костёр и вскипятила чай! И мы на морозе сумели его выпить ещё горячим!
Глава 18. Встреча выпускников
Подошёл долгожданный февраль! Я всегда его встречаю с радостью потому, что скоро весна!
Первого февраля по традиции в нашей двадцатой школе состоялся вечер встречи выпускников-одноклассников. Мы с Людмилой Артемьевой, хотя и не вполне подходили под этот статус (я выпускалась в Риге, Людмила - ещё без аттестата) с радостью помчались на эту встречу. Это была наша школа, и ожидался приезд Елены Борисовны!
После общего собрания все разошлись по классам, но таковых было немного – выпуска четыре: школа открылась недавно. Поэтому все побежали к своим учителям. Полный кабинет из разных выпусков собрался у Елены Борисовны. Помню среди «не наших» краснощёкого красавчика-брюнета Борю Поспелова. Елена и к нему относилась с тёплым вниманием. Она задала всем один вопрос: «Нашли ли вы своё счастье?» или «В чём ваше счастье?»
Боря что-то пробормотал, Галя Казадаева пожаловалась, что мало денег: «Купишь какую-нибудь безделушку, и поесть не на что».
Меня, как и Елену, их ответы не устроили. Я тогда почти всех однокашников считала очень состоятельными и успешными, поэтому заключила, что они, возможно, «с жиру бесятся». Потом-то я поняла, что в Братске, как и в Риге, жить затруднительно, и не только нам с мамочкой - проблемы возникают у всех, несмотря на кажущееся благополучие.
Но на тот момент я ощущала себя вполне счастливой. Встреча с любимой учительницей, с которой столько не виделись! И тесная модная юбка мне подошла, а значит, я постройнела! Чувство лёгкости, полёта переполняли меня! И неважно, что не всё у меня ладится – это временно. Я всё смогу, всё сумею. Всё ещё впереди! И уж так ныть, как мои одноклассники, не стану!
Елена Борисовна ушла к коллегам, а мы небольшой группой уединились и в честь такой серьёзной встречи понемногу выпили вина - ведь мы уже совсем взрослые, и нам всё можно!
Начались танцы. Наташа Михайлова стала обучать новому танцу под названием «твист»:
-Делайте под музыку такие движения, будто вы натягиваете рейтузы.
Время менялось, менялся его ритм, ушёл, став немодным, наш любимый «чарльстон». Снова мы должны были следовать моде…
Оставаться свободными нам помогала поэзия. Людмила прекрасно читала Федерико Гарсиа Лорку:
Чёрные кони жандармов
Железом подкованы чёрным…
Или:
Начинается плач гитары…
А я - его же «Осеннюю песню»:
Сегодня чувствую в сердце неясную дрожь созвездий…
Глава 19. Гравюра оживает
Когда осенью Нонна Александровна посоветовала Васе взять меня, как берут крепости и города, я не поняла, что она имела в виду. Если близкие отношения, то они у нас уже были. А как же ещё? Приказом? Боем? Оказалось, что можно взять ещё одним способом.
Собираясь на учёбу в далёкий город, я не думала порывать с Васей, но он знал по опыту моего прошлого года в Риге, что ждать меня – очень трудно, а я к тому же капризничаю и выступаю с угрозами перемен. Это качество вообще свойственно моей натуре. Я стремлюсь к стабильности, но застоя не выношу.
По вечерам я приходила к Васе в его уютную небольшую комнатку, где были проигрыватель и магнитофон, мягкий свет бледно-голубой настольной лампы. Чёрно-белая гравюра Красаускаса призывно манила нас друг к другу.
Я руками тело её беру, грех - приличествует человеку.
Я за грех, когда семя взрасти успев, красит тело, как землю – щедро!