Помню, как перелистывая отрывной календарь в первом классе, я заинтересовалась месяцем маминого рождения. В этот момент она была занята шитьём и небрежно ответила:
- Февраль.
- А какое число?
- Тридцатое, - рассеянно сказала мама.
И вот я стала готовиться к этому дню, ежедневно отрывая листочки и мечтая о поздравлении мамочки. Вот уже 28-е февраля, а, возможно и 29-е…
И, затаив дыхание, я обрываю листок перед 30-м… А его, 30-ого, нет! Я в шоке: почему нет? В панике бегу к мамочке с вопросом, а она опять так небрежно сообщает, что 30-ого февраля никогда не бывает, и что она перепутала февраль с январём, который давным-давно прошёл. Оказалось, что её никто не поздравлял с Днём рождения, но уже со следующего года я всё изменила. Мама плохо помнила день своего рождения ещё и потому, что после революции календарь был передвинут на 13 дней вперёд. Я нашла копию свидетельства маминого рождения, где значилось, что она родилась 17-ого января 1913 года по старому стилю, а в связи с новым стилем называлась дата 30-ое января.
Когда маме исполнилось 46, мне было уже 12, и, просыпаясь среди ночи, я постоянно прислушивалась, дышит ли мамочка. В случае её сердечного приступа я была готова прийти на помощь. Я уже хорошо знала, какая нелёгкая судьба выпала на мамину долю, но понятно, что знала не всё.
В какие годы произошли следующие события: в 30-е или в 40-е?
Мама вращалась в приличных кругах старого Братска, и вдруг получила приглашение к следователю особого отдела. Уже в старости она с дрожью вспоминала его фамилию: Абрайтис. Она подчёркивала «А», но, возможно, он был Обрайтис или Абракайтис.
Итак, этот Абрайтис пригласил нашу мамочку с целью завербовать её в осведомители: доносить на тех приличных братчан, с которыми она общалась. Следователя интересовало, о чём они вели разговоры, и не было ли у них антисоветских и антисталинских высказываний и намерений. Она, скажете вы, могла и согласиться доносить, так как ей угрожали, но надо знать характер Гнечутской-Сурковой Марии Васильевны. Характер непримиримый! Словом, железный!
Когда она отказалась поставить подпись и заявила:
- Доносчицей никогда не была и не буду! - Абрайтис приказал:
- А ну-ка, сейчас же вставай на табуретку!
Бедная мамочка подчинилась и встала на табурет под дуло пистолета.
- Соглашайся или застрелю!
- Стреляй!
- Оставишь детей сиротами!
- Родина воспитает!
И что-то остановило Абрайтиса: он опустил пистолет.
Домой мама шла, шатаясь от пережитого страха. Проходя мимо усадьбы сестры Шуры, она сделала вид, что споткнулась на дощатом тротуаре, и, качнувшись вправо, ударила рукой в высокий ставень, и тем дала знак сестре, что жива и свободна. Они с сестрой заранее договорились: если не стукнет в ставень, значит, дело плохо, и Шуре надо забирать Марииных детей.
Глава 24. С Юленькой в Ригу
Я замечаю, что слегка сбиваюсь в датах. Лучше помню детство, отрочество и юность, но трудные годы молодости прессуются в сплошной комок. Вообще так бывает у всех, но у меня есть и своя причина.
Помню, как в начале наших отношений с Вениамином, я сказала, что боюсь своей памяти: она убьёт меня. А мне надо было жить, и не только для себя, но для детей. И тогда я стала действовать против памяти, её убивая…
В 1973-ем году Юля поступит в первый класс 26-школы, а Танюша пойдёт в школу через год. Летом 73-его мы вдвоём с Юлей поедем в Ригу, где я не была уже девять лет…
Мамочка сшила мне модное платье из синтетического трикотажа, купленного по блату. В рисунке ткани преобладали белый и черный цвета на жёлтом фоне. Платье было удобным и смотрелось очень выигрышно.
С билетами на поезд в западную сторону уже тогда началась напряжёнка, поэтому мы купили места от Москвы до Риги без бронирования. Надо было покупать заранее, но уверенности, что поедем, не было.
Мы спокойно доехали до Москвы и на метро стали перебираться на Рижский вокзал. И вот здание вокзала уже перед нами! Неширокая улица разделяет нас, и мы решительно двинулись к нему. Поскольку я с вещами, то не могу держать Юлю за руку, а она как побежит! И чуть не под машину! Слава богу, водитель вовремя затормозил, и не он один: все машины остановились! Мы обе перепугались, но, добравшись до цели, быстро успокоились. Я пошла в кассу компостировать билеты на поезд в Ригу. Кассир спрашивает: