Уезжая из Риги в сторону Москвы, мы вышли на платформу и сели в свой плацкартный вагон. Нас провожала Клара, которая на минутку зашла в вагон с нами. В купе сидела худощавая некрасивая женщина в годах, и я как-то почувствовала, что между нею и моей сестрою существует какая-то связь. Они не замечали друг друга и уж, конечно, не разговаривали. Поезд трогался, Клара уже махала нам с перрона.
Так какая же связь может быть между незнакомками? Этот вопрос не давал мне покоя. Когда пассажирка, обратив внимание на Юлю, заговорила, я решила поддержать разговор, сказав, что нас провожала моя сестра, что мы не похожи потому, что у нас разные отцы. Я назвала свою фамилию, и она сообщила, что знает такую фамилию. Я пояснила, что это фамилия отца трёх моих сестер, оставленных им ради другой женщины.
- Так значит, у него второй брак? И в первом были дети? Мы ничего об этом не знали. Я – юрист и работаю с его женой… Вы, конечно, это знали это?
- Я Вас впервые вижу. Вы меня тоже никогда не встречали. Вы не знаете моей сестры…
- Так как же Вы?.. Нет, Вам всё-таки что-то было известно!
- Абсолютно ничего про Вас. Но я почувствовала, что существует какая-то связь между Вами и моей сестрой.
- Но как Вы могли это почувствовать?
- Не знаю…
Вот каким чудесным и мирным способом мне удалось поставить точку на нашей семейной драме. Странное необъяснимое чувство, некое наитие подтолкнуло меня совершить этот поступок. Можно даже сказать, что я отомстила мамочкиной разлучнице. Отомстила не по-детски, но легко. Вероятно, в этот момент мною руководили Высшие силы, и я не сопротивлялась им…
А тайное всегда становится явным. Вот почему я никогда ничего не скрываю, дабы не испытать позора разоблачения, которого бы мне не удалось пережить.
26. Рижский итог
С того времени, как я начала узнавать свою мамочку на её большом портрете на стене, я стала рассматривать и портрет красивого мужчины, висящий рядом. Я замечала необычную красоту и изящество этого человека. Если мамочка была вся собрана и смотрела строго, то мужчина не то, чтобы мягко, но он был из другого мира. Это был «отец», и никто в нашей семье не называл его иначе. Отец моих сестёр. Правда, они как-то путанно объясняли, что он и мой отец тоже, но никогда не говорили «папа», но я и сама чувствовала, что он для меня просто невиданный красавец. Музыкально-артистичный, ему требовалась публика, вот я им и любовалась…
Но вот настанет 1987-ой год. Приближался 75-летний мамин юбилей. Я решила его отметить по-особенному: написать в Ригу приглашение её мужу Лазарю Гнечутскому.
Там, в Риге, жила моя сестра, но я не стала к ней обращаться за адресом её отца, а написала живущим в Риге братчанкам Михайловым с просьбой найти адрес маминого мужа через адресное бюро.
Надо сказать, что мы все, кроме Тамары, не раз бывали в Риге, но никто, кроме Леры, не виделся с Лазарем. Мне не полагалось: я же не его дочь! А Клара не хотела устраивать встречу отцу с его первой женой. Возможно, как я слышала от Леры, Клара решила так наказать отца, но зачем она наказывала маму? И вот, будто бы однажды Клара в Риге посадила мамочку на скамейку и велела подождать, а потом далеко напротив подвела отца: «Смотри, какая красивая мама, а ведь ей уже столько-то лет!»
Наташа Михайлова и её мама, знаменитая в Падуне Ирина Ивановна, были надёжными и ответственными людьми, и я получила из Риги ответ с домашним адресом Лазаря Гнечутского и села за письмо.
Письмо получилось немаленьким, но поскольку я, приглашая Лазаря на мамин юбилей, уже размечталась, как он приедет и сам всё узнает и увидит, то не сказала о многом. Можно было написать подробнее и даже послать фотографии. Кто бы подсказал! Но я привыкла, что для меня тема отца – запретная. Уверенности, что меня поддержат сёстры, не было. Тем не менее, тогда ли, годом ли позже, они получат от отца деньги, которыми поделятся и со мною. Получит и мамочка небольшую сумму, вроде 80 рублей…
Ко дню маминого рождения пришла телеграмма из Риги на простом бланке от 29 февраля 1988 года:
«Поздравляю юбилеем желаю долгих лет жизни хорошего здоровья благополучия письма детей получил спасибо приглашение приехать не могу - папа».
Через два года Клара сообщит, что отец умер 28 февраля 1990 года. Мама переживёт его на пятнадцать лет, а по сути, если считать с года расставания, то на семьдесят три.
Я рада, что он узнал обо мне, носительнице его фамилии. Такой фамилии больше нет ни у кого.