Я скептически слушала этот рассказ. Но вот начались опыты! На сцену пригласили желающих. Людмила решительно пошла к Мессингу. Он предложил записать на маленьком листочке имя и фамилию того, кого он должен вывести на сцену. Записка убиралась в сторону, а маленький с седой кудрявой шевелюрой Вольф, взяв за руку большую и тоже кудрявую Людмилу, энергично сошёл по ступенькам со сцены и направился в нашу сторону. Я напряглась от мысли, что мне с животом придётся выходить. Он шёл быстро, впереди, и, казалось, тащил медлительную Людку за собой.
Я уже приготовилась и глубоко вздохнула, наполнив лёгкие, но ощутила себя прикованной к фигуре, голове, глазам гипнотизёра. Вдруг он, сверкнул глазами в мою сторону, вздрогнул, и вместо меня схватил моего Васю и за руку потащил в сторону сцены! Я была спасена! Казалось, что мы с Мессингом в последний момент поняли друг друга, что он прочёл все мои путаные мысли. Но он считывал не только меня, но и Людмилу – ведь её рука была в его руке! Людка сначала решила записать меня, но сообразив, что мне лучше не ходить, записала Васю. Пока Мессинг вёл её до двадцатого ряда, она, конечно, с сожалением думала обо мне, вот он и хотел выбрать меня. Но Людка вовремя спохватилась и подумала о Васе.
Васе на сцене дали Людмилину записку, и Мессинг приказал:
- Читайте!
- Вася Черезов.
- Это кто?
- Это я! – и Вася вернулся ко мне в дальний ряд.
Были и другие подобные и совсем новые опыты, но проводились они в ближних рядах (это Людмила - такая смелая! – выбралась из последних рядов), поэтому совсем немногие видели Мессинга близко. Что-то он экспериментировал с часами и авторучками, перекладывал их по заданному кем-то адресу. Я уже не вникала в происходящее, только аплодисменты зрителей говорили, что опыты удались.
В перерыве Людмила продолжала общаться с гением. Ему бы отдохнуть на воздухе, но Людка словно приклеилась к нему! Я, как сейчас, вижу их гуляющими по тропинке от клуба в сторону и назад. И чего она хотела от него? Предсказания! Людмила хотела, чтобы Мессинг подтвердил её исключительность – она верила в свою гениальность. Может, оно так и было, но моя подруга ошиблась в профессии, стала химиком, а позднее поняла, что надо было стать экономистом. О том, что ей поведал Вольф Мессинг, она умолчала.
Судьба
Глава 13. Переезд к мужу
Мама вернулась с юга, а мы с Васей уже решили переезжать к его маме. Моя как-то вяло отговаривала нас, но мы никого не слушали. Мне хотелось жить самостоятельно, хотя я совсем не учла, что жить придётся со свекровью. Анна Филипповна была многоопытная мать, но это я пойму после, а сейчас я критически оценивала её хозяйство, и мне многое не нравилось, и чаще - по собственной глупости.
Со временем пойму, что все люди живут по-своему, имея на это полное право, но тогда я строго судила чужой быт, сравнивая его с привычным маминым укладом, не учитывая ни индивидуальных, ни социальных, ни культурных особенностей разных семей. Свои суждения я высказывала только маме, но когда она пришла к нам в гости, то ей совсем не показался ужасным быт моей свекрови. Оказалось, что многое я, что называется, надумала, а всё не так уж плохо, и моя свекровь - чистоплотная женщина. Тогда мне казалось верхом нечистоплотности иметь цветное постельное бельё, так как у моей мамы было только белое. Мама тут же с сочувствием к моей свекрови сказала, что у Анны Филипповны нет стиральной машины, а стирать руками ей, уже пожилой, тяжело…
Таким образом, моё воспитание продолжалось, а, как известно, этот процесс очень тонкий и длительный. Надо не только сравнивать, но входить в положение других и не делать того, чего себе не желаешь. Одним словом, я много наделала ошибок в отношениях со свекровью, да и в семейной жизни вообще! Кое-что мне удалось поправить, но болит душа и совесть саднит за многие проступки и обиды, нанесённые мною сгоряча или по глупости, но, уверяю, не по жестокости и злобе. Понимаю, что многое упустила, чего уже не исправить.
Я не называла мамой свою свекровь, а ведь Анна Филипповна так хотела дочку! В 1946-ом году у неё родилась дочь, и её назвали Людмилой, но во время эпидемии скарлатины или от воспаления лёгких девочка умерла. Могла ли я заменить эту утрату? Вряд ли, но чем-то украсить жизнь свекрови - вполне. Я же ходила с каменным лицом, совсем не улыбалась. Не могла - и всё! Страдала от плохого самочувствия, да и капризничала: ведь у меня отняли мечту об Академии художеств! Неизвестно, поступила бы я туда или нет, но кто знает!