Я ни в чём не винила Васю, но он страдал. Однажды ему стало так плохо, что я испугалась. По всей вероятности, Васе хотелось выкричаться, а он наоборот, зажался, и его скрутили конвульсии. Или попросту он не хотел со мною говорить и как-то странно мычал. Я испугалась ужасно, но о плохом старалась не думать, а усилила своё внимание к мужу. Он тогда быстро пришёл в себя, и скажу сразу, что такое состояние у него не повторялось никогда.
Муж Нонны Александровны был врач. Я решила спросить, что же случилось с Васей, а он ответил мне:
- Это приступ эпилепсии.
- Да что Вы! Я никогда не замечала за ним подобного, да и сам он никогда не рассказывал про такое. Эпилепсия же встречается очень редко….
- Да что ты говоришь! Пять процентов людей страдают эпилепсией в той или иной форме.
Я была озадачена и сделала вывод: Васю нельзя доводить до крайности! Сдерживать себя не всегда удавалось, но я быстро приходила в норму, и он реагировал на мои «закидоны» уже иначе. Слава Богу, что все Васины потомки окажутся здоровыми!
Глава 14. Мне уже двадцать
Мы с Васей соединили две наши «девичьи» односпальные кровати (металлические сетки без спинок) и у нас получилось комфортное ложе. Кровати поставили поперёк 10-метровой комнаты, а к окну встал стеллаж, сделанный Васиными руками. К одной из полок он прикрутил на шарниры деревянную чертёжную доску, которая откидывалась и закрывалась – получился секретер. Слева падал свет из окна, и было очень уютно сидеть и читать, а иногда писать письма. Книги все не вместились, и тогда я спроектировала ещё один узкий стеллаж, торцом примыкавший к основному и отделивший «кабинет» от «спальни». Вася всё одобрил и сделал, как я задумала. На стеллаже-перегородке я разместила не только книги, но букетики осенних листьев и часть комнатных растений. Стало ещё уютнее!
Я любила сидеть за секретером и смотреть в окно на краешек залива. Этот краешек так чётко просматривался в солнечную погоду! Отражённое в синей воде солнце переполняло его, и кусочек залива оживал, в нём происходило движение воды и света. Надо было успеть уловить этот момент, так как вскоре луч прятался за лесом, вода замирала, и сколько я ни всматривалась, видно было только сплошное серое пятно. Уже холодало, но в полдень и всё раньше и раньше, я ухитрялась на мгновение поймать солнце в маленькой излучине – в моём лукоморье, о котором никто, кроме меня, не знал…
С грустью я оглядывалась в свободный от мебели уголок за спиной. Он был так невелик, что я понимала: кроватку для малыша ставить некуда.
На Покров, 14 октября, в том, 1965-ом году, мне исполнилось 20 лет.
В нашем с любовью обставленном гнёздышке я принимала гостей. Пришли три моих любимых подруги: Лариса Авдеенко, Людмила Артемьева и Тамара Криворотенко. Я была просто на седьмом небе! Мило и скромно сервирован сделанный Васей журнальный столик. Мы с подругами ещё так юны, но понимаем, что уже взрослые. Людмила и Лариса порадовали очень красивыми книгами, что раздвинули для меня горизонты зарубежного и русского искусства.
Тамара же свой подарок не вручила, а потихоньку поставила на верхнюю полочку стеллажа, и я заметила его уже после ухода гостей. Почему не вручила? Любила тайны? Она сама была и осталась тайной для меня. А может, потому, что тогда кто-то придумал «моду» не разворачивать подарки при их получении и проявлять к ним показное безразличие? До сих пор храню ту красивую шкатулку из берёзового капа. Тамара её подписала, но надпись уже стёрлась. Эта вещь стоила недёшево, но дарительница, возможно, показала, что ей для подруги цена нипочём. Так я и не отблагодарила Тамару, а встретимся мы с нею не скоро, и только однажды!
Тогда же, или годом позже, я узнала о странной кончине моего мучителя - математика Никпала. Он умер от укуса пчелы.
Глава 15. Ожидание
Почему-то так сложилось, что мы с Васей снова начали отдаляться друг от друга, а я, нуждавшаяся в поддержке, и, не зная, где её найти, металась между подругами. Вот говорят, что как вышла замуж, надо распрощаться с подругами, то есть с девической жизнью, а я и по сей день дружу и поддержку нахожу в общении с ними.