Итак, других проблем с кормлением у Анны Филипповны не было.
А я догадалась, что моё бледное молоко от недостатка питания. Мне же некогда было готовить! Я сказала об этом мужу, а он матери. И вот однажды она приготовила обед в моём обычном вкусе: пожарила картошку, отдельно обжарила варёную колбаску. Я хорошо один раз поела, но это не очень помогло: один раз не считается.
Коросты с сосков не сходили, и я продолжала терпеть адские боли в момент прикосновения ребёнка к груди. Анна Филипповна, конечно же, хотела мне помочь и однажды стала пристально наблюдать, как я даю малышке грудь. При этом наклонилась надо мною, лежащей с ребёнком в кровати. Я оказалась в страшном напряжении и закричала на неё. Я в отчаяньи крикнула всего одно слово, умоляя, но, видимо и с угрожающей интонацией: «Уйдите!!!». И в ответ получила тоже одно слово: «Сучка!»
Стало понятно, как относится ко мне свекровь. Всё было кончено!
Анна Филипповна тоже поняла, что всё кончено, и, возможно, ей даже легче стало. Она потребовала, чтобы к Восьмому марта ей была «схлопочена квартира».
Я хоть и расстроилась, но тоже вздохнула, только выдохнуть было трудно: как мы сможем разменять двухкомнатную квартиру на первом этаже, да к тому же такую холодную?!
Глава 2. Новый, 1966 год
Нас с дочкой ждали в детской консультации 24-го декабря. Это был первый наш поход в поликлинику и мой самостоятельный выезд из дому. Кто меня сопровождал? Этого я совсем не помню! Возможно, что никто. Муж на работе, моя мама тоже работала, а свекровь позвать – даже не пришло в голову. Скореё всего, я была так рада, что появилась возможность сменить обстановку, что с радостью вылетела на улицу с коляской, в которой Юленька сразу заснула.
Моего ребёнка измерили и положили на весы. Я затаила дыхание: какой вес? При рождении был 3-50, а сейчас должен быть…
- Три сто, - сказала медсестра.
- Как три-сто?
- Вот так. Надо проводить контрольное взвешивание…
Но забегу вперёд и сразу скажу, что такого взвешивания не проводили, и я не настаивала. Мне всё стало ясно: плохо кормлю, плохое молоко, ребёнок не выдерживает три часа перерыва в кормлении.
Но я не смогла ничего изменить, только старалась есть сама… Я молчала, муж молчал, свекровь молчала, а ребёнок всё кричал и кричал…
Дня за два до Нового года я вырвалась как-то вечером из дому, чтобы купить новогодние украшения. Ребёнок недоедал, а мне в голову лезли всякие глупости. Покупая ёлочные игрушки, я намеренно брала по одной штуке разные, чтобы ребёнок не вырос жадным. А на месяц рождения дочери я приготовила толстую книгу стихов Агнии Барто.
Вася поставил маленькую ёлочку, я нарядила её, но вновь снимала новые игрушки и показывала Юленьке, лежащей в коляске, так как кроватки у неё пока не было, да и ставить её было некуда. Потом я показывала Юле книгу. На всё она таращила большие синие глаза. Было заметно, что ей это интересно. Так я сделала открытие: когда и как приобщать ребёнка к книге. Юля рано и навсегда полюбила чтение. Для меня это предновогодие стало первым успехом моего ребёнка, и, разумеется, моим. Я слегка расслабилась. Но лучше бы я этого не делала!
Новый год мы встречали у моей мамочки на Братской улице. Я рассказала ей о проблеме со свекровью, но она ничего мне не посоветовала, и жить к себе не приглашала.
Мария Петровна Симкина приготовила мне подарок. Это был хорошенький бюстгальтер, оказавшийся ей малым. Я примерила – хорошо!
После ночной прогулки в коляске Юля спала сладко и крепко. Мы не стали её будить. Встретили Новый год да засобирались домой. По дороге (а ходьбы до нашего жилья минут 12 быстрым шагом) я почувствовала, как моя грудь наливается молоком – я ведь хорошо поела!
С Новым годом! – хотелось крикнуть каждому встречному! Всё вдруг стало так хорошо и даже прекрасно: ведь моей дочери уже месяц и одна неделя! А я от радости окончания годичных мук говорила, что Юле уже год и семь месяцев, хотя был всего месяц и семь дней.
Глава 3. Моя болезнь
Шёл второй час Нового, 1966-го года. Оказывается, начался год Огненной Лошади, но в ту пору мы об этом не знали. Но меня та лошадь сразила огнём наповал…
Хорошенький лифчик, подаренный Марией Петровной, едва не стал причиной моей смерти. Когда я расстегнула его, чтобы дать ребёнку грудь, с удивлением заметила, что грудь стала каменной. Молоко прибыло в изрядном количестве, но одежда мешала, и грудь затвердела. Юленька не могла взять сосок, а когда я дала ей более мягкую грудь, и дочь принялась сосать, то из затвердевшей груди молоко, как обычно, не вытекало, а снова стало прибывать. И усилия отсосать или сдоить были тщетными. Грудь воспалилась. Я не знала, как мне быть, и, решив, что как-нибудь рассосётся, легла спать. Но что это был за сон! Во-первых, я по ночам всегда кормила ребёнка, а во-вторых, грудь продолжала разбухать, твердеть и болеть. Поднялась температура. Свекровь предлагала сбегать за бабкой повитухой, но я возражала.